Евгений Красницкий – Так не строят! (страница 32)
За новыми, неизвестно откуда свалившимися на его похмельную голову мыслями плотницкий старшина не заметил, что подошёл к куче глины, как по заказу, наваленной неподалёку от трапезной. Собственно, именно она и вырвала Сучка из плена размышлений о природе власти – он просто об неё споткнулся.
В произнесении публичных речей Кондратий Епифанович Сучок был не силён. Совсем. Единственный раз, когда ему удалось сорвать овации публики, случился ещё в Новгороде-Северском много лет назад. Особенно расстраивало мастера то, что речи этой он не помнил. Слушателям она запомнилась как вдохновенная, образная, совершенно нецензурная и даже, местами, подрывающая основы власти. По крайней мере, на следующее утро Сучок обнаружил себя на утоптанной земле судного поля с топором в руках, а напротив – дружинника боярина Кучки, поигрывающего обнажённым мечом. Само собой, такой опыт в сочетании с жесточайшим похмельем (опять!) никак не способствовал вдохновению.
Нинеины работники смотрели на пялящегося на кучу старшину. С интересом смотрели. Не каждый день такое увидишь – стоит смысленный муж да зырит, не отрываясь, на груду глины. Чего там смотреть-то? Глина она глина и есть! Однако глядит. Не отрываясь. Вон, даже рот приоткрыл, того и гляди слюну пустит. А за спиной у него ещё двое и тоже – то друг на друга, то на кучу пялятся… А запашок от них – хорошо, закусили только что!
– Во ужрались-то! – хлопнул себя по бёдрам один из лесовиков. – Аж завидки берут! Эй, старшина лысый, чего узрел-то?
Гогот охватил «лесную» часть строителей. Впрочем, некоторые из артельных плотников тоже прятали улыбки в бороды – художества их старшины по пьяному делу давно стали в артели притчей во языцех. Только вот стоял перед ними уже иной Сучок, хоть никто, включая его самого, об этом и не догадывался.
– Етит вас раскудрыть бревном суковатым под лешачий свист! – Кондратий решительно полез на кучу, а добравшись до вершины, заложил два пальца в рот и оглушительно свистнул.
Люди внизу аж присели.
– А ну, тихо! Слушать меня! Жить теперь по-новому будем! – Сучок рубанул рукой воздух.
– Десяток, нале-во! Взводи! – вмешался звонкий мальчишеский голос.
Плотницкий старшина даже не заметил столь своевременно поданной команды, а вот из лесовиков и артельных многие повернули голову в сторону заряжающих самострелы отроков.
– Куда башками вертите? Слушать меня! – Сучок вернул себе внимание аудитории. – Хватит баранами всем толочься! Теперь по-другому работать станем! По-людски!
– Это как ты ночью? – яду в голосе Бразда Буни хватило бы отравить средних размеров половецкую орду.
– Молчать! Мало дня поста – могу ещё добавить! Или в холодную посадить для вразумления! – Старшина сам не заметил, как присвоил себе право лишать свободы, до того принадлежавшее в крепости только воинским начальникам.
– Болт наложи! – опять, как нельзя кстати, прозвучала команда.
Толпа работников после этого ощутимо поджалась.
Сучок с позиции «царя горы» обвёл взглядом почти полторы сотни своих подчинённых.
– Теперь на артели делиться по-иному станем. Не по селищам, а по тому, кто что делать умеет. Ясно?! А кто ремесла не знает – по селищам, как и раньше! Работать будете под началом мастеров! Кто кузнечное дело знает, к Мудиле пойдут, кто углежогное – к Плинфе, кто плотницкое – к Шкрябке, Гвоздю и Матице, а кто ни хрена делать не научился – те копать будут, и старшим над вами Гаркун! – старшина глянул вниз. – Шкрябка, Гаркун, лезьте сюда!
Плотники поднялись на вершину кучи. Сучок обнял их за плечи и вновь заорал:
– Смотрите! Вот мастер Шкрябка, вот мастер Гаркун! Первый ведает плотницкими, каменными и кузнечными работами и с ними к нему подходить, да не сами, а через мастеров и артельных! Мастер Гаркун ведает землекопами и всем, что вас, люди боярыни Гредиславы, касаемо! С кормами и жильём тоже! Он вас на артели разобьёт и старших утвердит! И всеми земляными работами тоже ведать будет! – Отпустив свеженазначенных помощников, плотницкий старшина вытер пот и взглянул на обалдевшую толпу.
– А ты кто такой, чтобы тут командовать?! – пискнуло снизу.
– Старшим артелей и мастерам велю за нерадивость наказывать лишением корма и темницей, а кто за нож али топор схватится, али воровать попробует – быть над тем суду боярича Лисовина и суду воеводскому! Как они судят – сами видели! – Сучок теперь уже намеренно игнорировал крикуна. – Кому не ясно, спрашивайте!
Толпа потрясённо затихла. Мир, хоть и неласковый, но понятный, вдруг перевернулся. Какой-то лысый хрен с глиняной горы командует, как холопами, ставит старших, никого не спросясь, грозит темницей… И не возразишь – вон сопляки с самострелами тут как тут. Не меньше изумились и Сучковы плотники. Всякого они ждали от своего старшины, во всех видах видывали, но чтобы он навроде воеводы распоряжался…
А Сучка подхватило и понесло ввысь вдохновение! Теперь не было сомнений, что да как говорить, будто кто-то подсказывал ему не только нужные слова, но и то, как они в душах людских отзываются. Странно, но никаких лишних мыслей в голову не лезло, просто в каждый миг он знал, что сейчас нужно сделать или сказать.
– И не смотрите на меня так, будто я с вами ровно с холопами! Нет того! – Старшина стукнул кулаком по раскрытой ладони. – Нет! В роду с теми, кто против общего дела идёт, и хуже поступают! А мы общее дело делаем! Знаете, что мне боярыня ваша Гредислава Всеславовна сказала? Не знаете! А сказала она мне: «Ты крепость на моей земле для защиты моих людей ладишь!» Вас, то есть! Крепость путь ворогу к вашим селищам стережёт! Ваш род и кровь охраняет! И любой! Любой, я говорю, кто спустя рукава работает, защиту эту ослабляет! У детей своих её отнимает! Может, и вам на этих стенах стоять! Боярыня это понимает, а вы?!
Сучок смотрел поверх голов на молчащую толпу. На толпу, укрощённую словом. Его словом. На своих артельных, смотревших на него совсем иными, чем прежде, глазами.
Старшина ещё раз оглядел укрощённую толпу и совсем иным, будничным голосом продолжил:
– Гаркун, иди разбивай своих на артели. Гвоздь, Матица, Плинфа, Мудила и остальные, давайте сюда. Поговорить надо. Шкрябка, давай за мной, – и слез с кучи.
– Сучок, ну ты… – начал было мастер Гвоздь.
– Потом скажешь, о деле сначала! – отрубил старшина.
– Ну как хочешь, – пожал плечами Гвоздь. – Тогда о башнях, что вы с Шкрябкой и Матицей выдумали…
Совет мастеров покатился по накатанной колее – что, как, когда и где взять? Вечные вопросы, на которые приходится отвечать строителям, в каком бы веке они не жили.
– Сучок, я со своими разобрался! – Гаркун сунулся в кружок мастеров. – На артели всех поделил, старших назначил. Никто и не пикнул! Как это ты?!
– Сам со временем научишься, – напустил туману старшина. – Давай тогда своих артельных сюда.
– Эй, мужи, подойдите! – призывно махнул рукой Гаркун.
Несколько лесовиков с лёгкой опаской подошли ближе.
– Да смелее вы! – Сучок нетерпеливо топнул ногой. – Гаркун, не томи, говори толком, как мужей звать и кто в какой артели старший. Дело стоит!
– Сварг – кузнец из Скопьего Ручья, – начал Гаркун. – Он над теми, кто по кузнечному делу старший…
– Здрав будь, мастер Сварг, вот мастер Мудила, тебе с ним теперь работать, – представил мастеров Сучок. – Остальные сами знакомьтесь!
Быстро перезнакомившись, мастера втянули артельных старшин в свой кружок, и обсуждение закипело снова.
– Ну, всем всё понятно? – старшина дождался одобрительного ропота. – А раз понятно, то вот что, – и полез на вершину кучи.
– Кондрат, ты чего? – спросил снизу мастер Нил.
– А вот чего! – Сучок обвёл взглядом своих людей, набрал полную грудь воздуха и рявкнул: – Мастерам и артельным старостам развести людей по работам!