Евгений Красницкий – Так не строят! (страница 33)
Строители кучками двинулись мимо старшины по рабочим местам. Сучок, гордый, как стадо бояр на княжеском пиру, обозревал окрестности и вдруг натолкнулся на чей-то взгляд. На гульбище стоял Лис. «Что-то больно гладко у тебя всё идёт, старшина, так не бывает!» – казалось, говорила одобрительно-снисходительная усмешка парня.
Вот тут и вывернулся из-под ноги мастера камень, и Сучок, потеряв равновесие, плюхнулся на задницу, на которой благополучно, под общий хохот, съехал с кучи вниз. Громче всех смеялись новоназначенные артельные старосты…
Рабочий день покатился своим чередом. Вроде бы и вправду новый порядок сдвинул дело с мёртвой точки. Всякой бестолочи, ругани, чесания в затылках и толкания задами на ровном месте стало значительно меньше, но плотницкого старшину терзали нехорошие предчувствия – уж больно гаденько ухмылялись свежеиспечённые старшие лесовиков, да и свои артельные от них не отставали, наблюдая лихой спуск старшого с глиняной кучи. Обидно! А тут ещё августовское солнышко забралось повыше и принялось жарить от души. Вот тут и навалилось на Сучка похмелье. Нет, не так – Похмелье! Во рту резко пересохло, и следы пребывания там половецкой орды, как выяснилось, никуда не делись.
Солнце, как издеваясь, продолжало поджаривать исстрадавшийся Сучков мозг, однако деваться некуда, себя приходилось держать. Рядом так же страдал Нил.
– Вот Гаркун, птица носатая, хитрее всех оказался, гляди, со своими болотниками в ров полез! – мастер указал рукой на копошащихся во рву землекопов и попытался сплюнуть, но тщетно – слюны во рту не оказалось. – Ты гляди, Сучок, вон он, в воду по самый клюв забрался и сидит там, поганец!
– Нишкни, Шкрябка, без тебя муторно! – Плотницкий старшина потер гудящий лоб. – Лучше пошли, глянем, как там у них – вон сваи тащат… Не упороли бы чего.
– Ох, сдохнуть бы! Ладно, пошли, – плотник поплёлся в сторону рва, как на казнь.
Обычно жизнь-злодейка не любит, когда на работе предаются мыслям о высоком. «Работай, негр, солнце ещё высоко!» – так через семьсот с небольшим лет в несуществующей ещё стране изложит этот принцип не родившийся ещё писатель. Вот и сейчас она решила напомнить Сучку о том, что всему своё время, и избрала своим орудием Швырка. Вывернувшись не пойми откуда, он едва не сбил старшину с ног и в довершение всего окатил мастера водой из ведра, которое тащил куда-то.
– Поганец! – Звук оплеухи прорезал окутывающий площадку рабочий шум. – Смотри, куда прёшь, крот слепошарый!
– Ты почему не во рву, шпынь ненадобный? – Нил с удовольствием в свою очередь наградил пинком незадачливого парня.
– Дядька Сучок, дядька Шкрябка, не бейте! – Швырок присел и в ужасе закрыл голову руками. – Меня дядька Матица за водой к колодцу послал!
– Врешь, бестолочь! Опять к девке какой-нибудь под подол лазил! Убью паршивца! – старшина ощерился не хуже вурдалака, что в сочетании с похмельной одутловатостью и налитыми кровью глазами производило сильное впечатление, и отвесил Швырку леща.
– За что, Кондратий Епифаныч?! – взвыл подмастерье.
– Было б за что, вообще убили бы! – внёс свою лепту в воспитание Нил.
– Дядьки, Христом-богом, меня правда Матица послал!
– Вода где?! – до Сучка, наконец, дошло, почему Швырок оказался не на грязной работе.
– Дядька Сучок, да ты ж её и разлил, – всхлипнул, утирая нос, подмастерье.
– Я-я-я-я?! – Затрещина прозвучала не хуже щелчка кнутом. – Ты, михрютка безрукая, бегом к колодцу, чтобы одна нога здесь – другая там!
Парень подхватил ведро и исчез с такой скоростью, что пинок Нила бесполезно вспорол воздух.
– Не, ты видал, Шрябка?! Прёт, что твой лось, не видит ни хрена! В кого только такой уродился? Батька его, покойник, всем мастерам мастер был, а у этого мало того что руки из задницы выросли, так ещё и елдой думает! – Сучок в изнеможении присел на бревно.
– И не знаю, Кондраш, – Нил пристроился рядом, – ведь может дело делать, да только гулянки да девки на уме! Учишь его, а он ворон считает, заовинник хренов! Ты в его годы не меньше под юбки лазил, да чудил, да барагозил, но ведь и работу работал, да как! Другого старый Калистрат пришиб бы к растакой-то матери, а тебя хоть и охаживал по чему попало, но терпел… Помнишь?
– Так то-то и оно, что работал! А этот… Ну и где он? Во рту как половцы свадьбу играли! – Старшина сплюнул тягучую похмельную слюну.
– И не говори! – Нил провёл по лицу рукой, будто стирая липкую паутину.
За страданиями начальства, не прекращая работы, с интересом наблюдали лесовики, предводимые мастером Гвоздём и их артельным, носившим звучное имя Насупа[23]. Вот только сейчас он не очень-то оправдывал своё прозвище, то и дело демонстрируя в глумливой ухмылке жёлтые крепкие зубы. Не отставал от него и Сучков подручный мастер Гвоздь, во Христе Варсонофий: взаимопонимание между недавними недругами налаживалось с невиданной скоростью. В очередной раз поймав взгляд Насупы, мастер ухмыльнулся, спрятал угольник и вполголоса затянул:
Среди лесовиков там и сям раздались смешки, и чей-то красивый баритон продолжил:
Песню враз подхватил десяток голосов. Плотницкого старшину передёрнуло, как от зубной боли.
– Принёс, глуздырь?! – Страдавший от жажды не меньше своего старшины Нил отобрал у скрючившегося в ожидании затрещины Швырка ведро и будто прирос к нему. Сучку пришлось ждать, да ещё и делать вид, что пить ему совсем не хочется. А подначки, направленные вроде бы и в пустоту, сыпались градом…
– На, Кондраш! – Шкрябка наконец отлепил себя от ведра.
– Спасибо! – старшина не заставил себя просить дважды.
Напившись и шуганув для порядка Швырка, мастера продолжили свой путь.
Занятый своими мыслями Сучок и не заметил, как довлёк своё бренное тело до Девичьей башни. Там дело тоже не стояло, сруб подводили под перекрытие первого поверха.
– Гляди, боярин! – хохотнул с верха сруба лесовик.
– Где? – спросил снизу мастер Матица.
– А вон, о двух копытах едет! – высоко сидящий весельчак кивнул головой в сторону Сучка.
– А где ж конь? – Матица явно поддержал игру.
– Да промеж ног! Как бы боярину да в грязь не упасть!
Работники грохнули хохотом, а Сучок побагровел и потянул из-за пояса топор, но достать не успел. Нил как бы случайно положил руку на плечо своего старшины.
– Отпусти топор, б…! – шёпот мастера мог поспорить по ласковости с шипением разъярённой гадюки. – Только дёрнись – и нас с тобой на ремни порежут, боярин хренов! Упреждал ведь, да тебе, свербигузду[24], с кучи виднее было!
Старшина шумно выдохнул и с усилием убрал руку с топора.
– Что, Матица, жеребец мой по нраву?! Поближе глянуть не хошь?! – блудливо оскалился Сучок. – Али на себе спробовать?! Счас враз спробуешь! Ты какого хрена едучего сруб на такую верхотуру вытащил? Землёй забивать как будешь? Или тебе вон их не жалко?
– Ты кого это жалеть-то вздумал? – подал голос лесовик с вершины сруба.
– Тебя, дурня болотного! – Старшина ткнул пальцем в сторону высокосидящего оратора. – Ты как в таких клетях поворачиваться с «бабой»[25] собрался, пень осиновый?! Один дурак трамбует, другой сверху засыпает, потому что сверху он хрен увидит, что внизу делается, да нижнего прикопает! А почему?! Да потому что мастер Матица, осёл иерихонский, сруб до неба задрал без набивки! Долбоклюи! Тереть-скрипеть вас во все дыры! «Боярин о двух копытах едет!» Бога благодарите, что не боярин настоящий вам тут попался, а то бы уже на правеже[26] стояли! Теперь за дурость свою будете по три вершка[27] в толщину отсыпать, трамбовать да снова три вершка и лазить туда-сюда аки поползни[28]!
– От ети ж твою в перевалок! – донёс ветер чей-то восхищённый комментарий.
– Вот пока не сделаете, сегодня никуда не уйдёте! – Сучок выкатил грудь колесом. – Дни пока ещё не короткие, а не успеете, так факела палите – воля ваша! Работу работать – это вам не болталом трындеть! Приду проверю, хреново сделаете, так конём своим и приголублю, мастера-а!