Евгений Красницкий – Так не строят! (страница 30)

Вот оно значит, как властвовать-то… Точно, как на руке пальцами – само собой! Ну бабка, ну ведьма!»

Плотницкий старшина с помошниками и охраной двинулся сквозь расступившуюся толпу. Сучок шёл впереди с гордо поднятой головой, да и товарищи его приободрились, правда, чего им это стоило, знали только они сами. Один короткий разговор изменил всё – теперь не устроившие пьянку работники шли на расправу к хозяину под охраной хозяйских слуг, дабы сбежать не вздумали, а уважаемые мастера в сопровождении почётной охраны шествовали на доклад к нанимателю в начале рабочего дня. Торжественную картину несколько портили расцветка лиц и стерлядь, которую Гаркун нёс наперевес хвостом вперёд, да ещё свежий утренний ветерок разносил над крепостью непередаваемый аромат перегоревших в утробах мастеров яблоневки и браги.

Боярич Михаил встретил мастеров неласково.

– Вольно! Свободен! – бросил он разлетевшемуся с докладом Павлу. – Ступайте на развод сменяться, потом в трапезную и спать!

– Так точно, боярич! – вытянулся Павел. – Разреши выполнять?!

– Разрешаю!

– Слушаюсь! – Младший урядник козырнул и мгновенно исчез.

Боярич поморщился. Воздух в светлице после недолгого пребывания в ней плотников стал похож по густоте на не до конца схватившийся студень, а густой аромат перегара оттенили свежие рыбные нотки. На стол упала с потолка муха. Михаил задумчиво посмотрел на неё и смахнул ладонью на пол.

«Вот те на! Мухи с яблоневки дохнут… Всяко бывало, но такое в первый раз!»

– Теперь с вами, мастера, – Михаил мрачно, как показалось троим понурым страдальцам, ухмыльнулся и ещё раз сморщился, втянув воздух. – Видел я, старшина, как ты лесовика отшил, и, что сказал, слышал. Надо бы и наказать вас за то, что учинили, да ты сам себе кару выбрал. Назад теперь пути для тебя нет – хоть сдохни, но себя держи, иначе сожрут. Да ты и сам себя сожрёшь, если слабину хоть раз дашь. Понял меня?

Сучок, соображавший пока что с трудом, вначале услышал лишь одно – то, чего боялся больше всего, настолько, что и себе в этом признаться не хотел. И затосковал.

«Сам себе кару выбрал?.. И он, что ли? Прав Бурей, конец мне пришел – и Лис туда же, вон как зыркает – будто и нет меня. Хотел я из петли вылезти, а сам себе все обгадил…»

Но постепенно до него стал доходить смысл сказанного. Словно в затянутом январским морозом стеклянном оконце, которые ладили в избах в Киеве и других больших городах вместо волоковых, оттаяли дыханием пятнышко с поросячий пятак. Потом его протирали, увеличивая все больше и больше, так что мутный беспросветный мир за ним потихоньку светлел и начинал пропускать в дом лучи хоть и зимнего, но в мороз яркого солнца…

«Стой, погоди под себя жидко гадить, не про то Лис сейчас… Это что же деется-то? Как будто хвалит? Ну, не ругает точно! Думал, он меня сейчас, как дед, того… Или виру положит… А он – «ты сам себе кару выбрал»… Ох, ети меня, правда! Не о похмелье речь и не о том, что Серафим говорил, – о деле. Я же мужа смысленного своей волей наказал, если слабину дам – не простят… Теперь хоть сдохнуть, а себя держать… Вот это да! Ну, Лис!»

– Да! – плотницкий старшина зябко передёрнул плечами.

– А раз понял, иди работай! Других наказал, теперь сам наказание прими. Вас, мастера, всё это тоже касается, – боярич хотел было повернуться к столу, заваленному листами бересты с записями, но передумал. – Хотя, постойте! Я вас чего позвал-то… За вашу задумку с башней хвалю! Очень она наставнику Филимону понравилась. А тебя, старшина, ещё и за то, что Гаркун здесь.

– Благодарствую, боярич! – Сучок с достоинством поклонился, морщась от тошноты и головной боли. За ним поклонились и Нил с Гаркуном.

– И еще погодите, – остановил их Михаил, а потом гаркнул. – Антон!

– Урядник Антон по твоему приказу явился, боярич! – доложил выскочивший, как из-под земли, отрок.

– Антон, забери у мастера Гаркуна рыбу и отнеси к Плаве. Вели уху сварить к ужину для старшины и его подручных. На троих и погуще. Бочонок, что у них отобрали, вечером им отдашь.

– Слушаюсь, боярич! – вытянулся Антон и исчез так же, как и появился, унося с собой стерлядь.

– Ну, идите, мастера, – улыбнулся боярич. – Тяжёлый денёк у вас будет.

Сучок, Нил и Гаркун вывалились на гульбище, на котором в такую рань уже толклась толпа жаждущих увидеть боярича. Первыми стояли наставники Филимон, Макар и Тит, а рядом с ними, но чуть наособицу – Илья.

– Здравы будьте, наставники! – Плотницкий старшина поклонился, впрочем не слишком низко. Дело было не столько в гордости, сколько в том, что при попытке наклонить голову глаза у Сучка норовили вылезти из орбит и торчать на рожках, как у улитки.

– И вам здравствовать, мастера, – ответил за всех Филимон. – Дело у нас к вам. Со стрелковыми помостами решать надо, да и про башни потолковать стоит.

– Верно, надо! Только не здесь, тут, того и гляди, ноги отдавят и галдят, как бабы на торгу. – Гудящая голова мастера настоятельно требовала тишины. – Пошли где потише…

– Идёт! Давайте к нам в горницу! – вступил в разговор Макар. – Только по-быстрому, а то развод скоро.

В не слишком просторной и скудно обставленной наставницкой пахло свежим деревом, кожей и воинским железом. С первого взгляда становилось понятно, что люди тут не живут. Сюда заходят, разговаривают, решают какие-то дела, порою спят, но и только. Зато на столе, занимавшем большую часть горницы, обнаружилась преизрядная бадья с квасом.

К ней мастера в первую очередь и приникли, несколько погрешив против вежества.

– Хе, – Филимон подкрутил ус, – хорошо погуляли? А с какой радости?

– Угу! Давненько так не случалось! – Сучок от выпитого кваса покрылся потом, даже голову на мгновение отпустило, а потому пребывал в дивном согласии с миром. – Вон, с Гаркуном мирились.

– Да слыхали! Девки, сказывают, замужем не побывав, чуть не разродились с перепугу, – Илья разгладил усы и напустил на лицо выражение, предварявшее обычно одну из многочисленных его историй. – Вот помню, годков десять тому, ходили мы с покойным великим князем…

– Нишкни, Илья! Не до баек твоих! – Филимон недовольно глянул на обозного старшину. – А раз помирились да погуляли хорошо, давайте дело делать!

Все споро разместились на лавках вокруг стола.

– Значит так, мастера, – отставной полусотник сразу взял быка за рога. – Помните, что вам Тит про помосты стрелковые толковал, после того, как вы старые боярыне Анне показали?

– Забудешь его! – Лицо плотницкого старшины перекосилось от чего-то, подозрительно похожего на ужас, при воспоминании о речи, которую держал перед ними тогда наставник Тит.

– А подумали, как исправить? – Филимон с трудом скрыл в бороде улыбку.

– Подумали, – Сучок с вожделением покосился на бадью с квасом, потёр лоб и повернулся к помощнику. – Давай, Шкрябка, рассказывай!

– Значит так, – сипло начал Нил. – Верно ты, Тит, тогда сказал, что с самострелом по пояс из-за тына выскакивать несподручно, а лучнику без того никак. И по лестницам карабкаться, когда ворог наседает, радости мало. Вот и придумали мы, что сами помосты оставим, как есть, только спуски к ним пологие пристроим, такой ширины, чтоб двоим оружным разойтись. И перилами огородим…

– По мне так годится, – одобрил Филимон, – Макар, Тит, вам как?

– Пошире бы спуски, – начал наставник Тит.

– Думали! Никак! – Сучок в сердцах стукнул кулаком по столу. – Пока стены не выведем и валы не отсыплем да всё, что близко к стенам, не поставим, не выйдет! И так-то не повернуться, а если спуски широкие сделаем – совсем беда! Ничего из того, что рядом со стенами, достроить не сможем! Зато потом я вам хоть четверых в ряд пущу!

– Ладно! На первое время и так сойдёт, – Филимон похлопал ладонью по столу, гася в зародыше назревающий спор. – А с загородками для стрелков что?

– Тоже придумали, – снова взял слово Нил. – Сделаем из жердей как бы клетку…

– А клетку зачем? – вскинулся Макар.

– Не перебивай! – мастер свирепо зыркнул глазами. – Сделаем как бы клетку, для того, чтобы переставлять можно было! На эту клетку сверху, навроде крыши, и спереди, навроде стены, можно на гвоздях деревянных щиты набить из срезков с нашей лесопилки, да из половинок брёвен, тех, что похуже, а когда переставлять придётся, то и снять эти щиты просто. Стрелу удержит, не сомневайся!

– А самим стрелять как? – недовольно буркнул Филимон. – Между срезками твоими?

– В щитах бойницы прорежем, крестом! – махнул рукой Нил.

– А крестом зачем? – Тит аж подался вперёд.

– Чтобы и из самострела, и из лука стрелять способнее было! – Мастер, похоже, поразился недогадливости собеседников. – Лучнику сподручно через стойку креста стрелять, а стрелку – через перекладину! Неужели не понятно?! Сам же требовал!

– Эвон как! Хитро! – расплылся в улыбке Тит. – Требовал, не отпираюсь. Только сам не слыхал о таком никогда, чтоб и из луков, и из самострелов за раз, да из-под крыши. Да и самострел до Миньки раза два видел. Пыху вам надо было сбавить, а гляди какое дело вышло! – Наставник по очереди подмигнул Сучку и Нилу.

– А чего ж тогда изгалялся? – развёл руками Сучок.

– А чтоб ты, голубь, лучше работал да делом, а не дурью башку забивал, – ответил за Тита Филимон. – И толк с того вышел: так нигде не строят, а вы придумали! Вот так помосты и ставьте! И подумайте, как такие заборолы насовсем поставить, когда стены до конца выведете.