Евгений Красницкий – Покоренная сила (страница 39)
Глава 2
На следующий день мать разбудила Мишку далеко за полдень. Все тело ныло, и вставать не хотелось настолько, что Мишка даже попробовал покапризничать, как маленький, но мать проявила твердость:
– Такие болячки, как у тебя, припарками только у стариков лечат, а для молодых главное лекарство – движение.
– Юлька сказала? – догадался Мишка.
– Она, – подтвердила мать. – И правильно сказала! Пошевелись, пошевелись, кровь разойдется, и всякие синяки-шишки быстрее пройдут. Да ты и проголодался, поди?
Стоило матери напомнить о еде, как Мишка почувствовал прямо-таки волчий голод. Попробовал намекнуть матери, чтобы еду принесли в постель, но получил решительный «отлуп».
– Вот тебе чистая одежда, одевайся, умывайся и ступай на кухню, там тебя покормят. И хватит стонать! Дед вернется, еще добавит тебе.
– За что? – Мишка обрадовался продолжению разговора, позволяющего еще хоть немного поваляться в постели. – Все же хорошо вчера закончилось.
– А оружие кто вчера потерял? В прежние времена за потерю оружия ратника казнить могли или изгнать, до тех пор пока новое себе не добудет.
– Так я же вчера один против пятерых был!
– А сегодня из твоего самострела в деда или в братьев стрелять будут!
– Дед в погоню пошел?
– Да, еще затемно. Забрал всех твоих ребят, Глеба, Данилу, да еще Бурей за ним увязался. Ну и Стерв[4], конечно, с ними. Еды, себе и коням, на три дня взяли.
– Какой Стерв?
– Охотник. Отец Якова. Помнишь, вчера с собакой тебя искать ходил? В крещении Евстратий, только он сам ни выговорить, ни запомнить никак не может.
– Ладно, Стерв – понятно, а Бурей-то зачем потащился?
– А ну-ка, хватит мне зубы заговаривать! Поднимайся!
Со стонами, кряхтеньем и оханьем, как столетний дед, Мишка выдрал себя из постели и смотал наложенные Юлькой повязки. Картина открылась – как в фильме ужасов. Половина груди, правый бок и левая рука от локтя до плеча представляли собой почти один сплошной синяк.
Девки на кухне встретили Мишку какими-то перепуганно-восторженными взглядами и все норовили чем-нибудь услужить. Сенька, притащивший отчищенный от крови кинжал, тоже пялился на старшего брата, как на сказочного богатыря. Анька с Машкой извели расспросами о вчерашнем побоище так, будто Мишка истребил целое войско.
Едва удалось отделаться от сестер, явился «кинолог» Прошка и принялся уговаривать взять щенка. Мишка сначала не понял, к чему тот клонит, но потом главный «собаковед» Младшей стражи прямым текстом объяснил, что с собакой Мишку никакая нечистая сила уже подстеречь не сможет. Собаки, мол, ее за версту чуют и хозяина предупреждают.
Мишка понял, что вокруг него творится что-то непонятное, и взял Прошку в оборот. Тут-то все и выяснилось. Оказывается, с раннего утра к церкви началось самое настоящее паломничество. Ратнинцы шли посмотреть на двух упырей, которых отец Михаил, назвав исчадиями ада, отказался отпевать и запретил хоронить на кладбище.
В Прошкином описании убитые получались натуральными динозаврами: зеленые, пятнистые, лика человечьего не имеющие.
– Но лица-то у них человеческие?
– Не-а! – уверенно констатировал «кинолог». – Ни глаз, ни носа, ни ушей, все зеленое с пятнами, только зубы торчат. Тетка Варвара говорит, что их та ведьма наслала, у которой тебя отец Михаил в том году отбил. Все успокоиться не может, хочет тебя извести.
– Прошка, ты сам видел, что у них лиц нет, или кто-то рассказывал?
– Сам видел! Жуть такая: ни глаз, ни носа…
– Ладно, ладно, это я уже слышал. А пойдем-ка, Прош, глянем на них.
– Ты чего, Минь, вчера не насмотрелся?
– Так некогда было разглядывать, все больше бить приходилось. Ну что, пойдем? Или боишься?
– С тобой – не боюсь!
От этого «с тобой» Мишку аж в краску бросило – такой верой и преданностью были наполнены слова «кинолога».
Трупы лежали поодаль от церкви, на тех же носилках, на которых их приволокли ратники Младшей стражи. Чуть в сторонке кучковались бабы, что-то горячо обсуждая и мгновенно умолкнув, стоило только в поле их зрения появиться Мишке. Мишка подошел поближе и сразу же убедился, что Прошка не врал – лиц у покойников не было.
На головы обоим были накинуты капюшоны маскхалатов, оставляя открытыми только рты и подбородки. У одного из убитых вся борода и усы были залиты кровью, так что из-под капюшона торчал какой-то жуткого вида кровавый колтун, а второму в растительность на лице густо набились трава, опавшая хвоя и прочий лесной мусор. К тому же, видимо в предсмертной судороге, он жутко оскалился. Впечатление создавалось сильное, ничего не скажешь.
– Так, Прохор, – многообещающим тоном произнес Мишка, – сейчас будем из этих тварей бесов изгонять, я только за отцом Михаилом схожу.
– Что? Прямо здесь? – поразился «кинолог».
– А где же еще? Жди.
Мишка, ощущая спиной множество направленных на него взглядов, решительным шагом направился к церкви. Отец Михаил молился. Стоя на коленях, негромко бормотал и клал поклоны перед иконостасом.
– Отче, – тихо позвал Мишка.
Монах ничем не дал понять, что услышал зов, только голос его стал чуть громче:
– О, горе мне, грешному! Паче всех человек окаянен есьм, покаяния несть во мне; даждь ми, Господи, слезы, да плачутся дел моих горько…
Мишка понял, что услышан, просто никакой иной реакции священник себе не позволит до того момента, пока не будет произнесен «аминь».
– Здравствуй, Миша, как раны твои? – отец Михаил, как всегда после молитвы, был светел и благостен. – Не рано ли с постели поднялся? Я думал навестить тебя сегодня.
– Здрав будь, отче, – Мишка подошел под благословение. – И рад был бы полежать еще, да дела.
– И сказал Иисус болящему: «Возьми одр свой и ходи». Хорошо, что не даешь стенаниям плоти возобладать над собой. Преодоление плотской немощи есть подвиг не телесный, но духовный. Что за дела тебя встать заставили?
– Да те двое, что вчера мои ребята из лесу принесли…
– Исчадия ада! – отец Михаил даже передернулся от отвращения. – Этакую мерзость в село принести! А сказали ведь, что это ты велел. Так?
– Да люди это, отче! Просто одежда…
– Не упорствуй в слепоте своей, отрок! То, что ты их обычным оружием поверг, еще ничего не значит!
– В том-то и дело, отче! Души их, конечно же, загублены, но телам еще можно человеческий облик вернуть.
– Зачем? Плоть – ничто, дух – всё! Если души погублены… Погоди, души? Так ты уверен, что это люди, а не демоны?
– А как бы я их тогда обычным оружием? Язычники, разумеется нечистой силе предавшиеся, но люди. Я их убивал, мне ли не знать? А теперь им, то есть их телам, можно людской образ вернуть.
– Для чего? Плоть – прах есьм…
– А пастве силу Креста Животворящего лишний раз показать?