Евгений Красницкий – Покоренная сила (страница 38)
Мишка думал, что Дмитрий ответит какой-нибудь резкостью или просто проигнорирует девчоночий треп, но вдруг, к своему изумлению, впервые за все время знакомства увидел на его лице улыбку. Перехватив Мишкин взгляд, Дмитрий мгновенно улыбку с лица согнал, но зачем-то посчитал нужным пояснить:
– У меня сестренка такая же была, не язык – жало, а сама добрая…
Юлька, видимо тоже что-то такое почувствовав, никак комментировать Митькины слова не стала. С ее характером, это был верх деликатности.
– Ну ладно, Мить, я пошел.
– Давай. Старшие стрелки! Филипп, твоей пятерке – тот покойник, что у дерева, тебе, Ахрамей, – тот, что в кустах…
В лесу стало уже совсем темно, Мишка несколько раз спотыкался, один раз чуть не упал, но его вовремя подхватили. Устыдившись своей слабости, он резко выдернул руку и обернулся, чтобы сказать нечто эдакое… И обнаружил вместо Иоанна, вроде бы шедшего справа от него, Роську.
– Ты чего это здесь?
– Иоанн и там сгодится, а я уж как-нибудь тут… И лекарка Юлия сказала, что так лучше будет.
Мишка уже собрался выдать что-нибудь ругательное на тему нарушения дисциплины, но не успел – опередила Юлька:
– Над ранеными я тут начальник! И не спорь, мне лучше знать!
– Да какой я раненый…
– Завтра сам все почувствуешь! Роська, придерживай его, а то опять упадет.
– Я не Роська, а Василий!
На Юльку эта поправка никакого впечатления не произвела.
– Да хоть князь Владимир! Держи своего старшину, чтоб харю не расквасил. И так живого места нет, как будто в ступе его толкли… Еще и ерепенится, Бешеный.
Мишка готов был поклясться, что тон, которым произнесла Юлька слово «Бешеный», совершенно не вязался со смыслом самого этого слова. Почему-то в ее устах от этой злой клички повеяло теплом и заботой. Тут же вспомнились и дедовы слова: «Роська – это на всю жизнь».
Лес, казалось, никогда не кончится, солнце давно уже село, и под деревьями наступила почти полная темнота. Под ногами одни только кочки, пни и корни, а в воздухе – хлещущие по лицу ветки и колючие еловые лапы. Увидев красноватые отблески, Мишка сначала подумал, что у него от усталости и боли мелькают в глазах искры, и только чуть позже разобрался, что видит сквозь просветы в растительности пламя нескольких факелов. Тут же до слуха стали доноситься человеческие голоса, топот копыт и, кажется, собачье поскуливание.
Мишка рванулся к свету, конечно же, тут же споткнулся, но долететь до земли ему не дали. Фома и Роська подхватили его, закинули Мишкины руки себе на плечи и уже не отпускали до самой опушки леса. Мишка, впрочем, и не сопротивлялся, только перебирал ногами, чтобы совсем уж не висеть мешком у ребят на плечах.
На выходе из леса обнаружилась настоящая спасательная экспедиция: дед, сопровождаемый четырьмя ратниками – верхами и в полном вооружении, – и отец Якова, держащий на сворке повизгивающего от нетерпения пса.
– Михайла! Слава тебе, Господи… – дед осекся, разглядев в свете факелов заскорузлую от крови рубаху внука, обвисшего на плечах Роськи и Фомы. – Ранен?!!
Мишка попытался придать себе бодрый вид, а Юлька тут же затараторила, успокаивая сотника:
– Не ранен, не ранен! Кровь не его. Побился только, но ничего не сломано, и устал сильно…
– Господин сотник, разреши доложить! – прервал Роська Юлькин отчет. – На старшину Младшей стражи Михайла в лесу напали пятеро. Двоих он убил, еще одного тяжело ранил. Потом вызвал первый десяток Младшей стражи, чтобы догнать оставшихся двоих. Следы привели к броду через реку, но уже стемнело и старшина Михаил решил отложить преследование до утра. Трупы убитых сейчас принесут сюда. За старшего остался десятник Младшей стражи Дмитрий.
Дед длинно выдохнул и, расслабившись, сгорбился в седле. Из-за его спины выехал бывший десятник Глеб, держа на отлете факел, с которого капала смола, склонился, всматриваясь в Мишку:
– Э-э, да ты совсем плох, парень, ребята, подсадите-ка его ко мне за спину, надо вашего старшину домой поскорее. И ты, лекарка, садись-ка к Николе, Михайлой заняться надо… Да ты и сама понимаешь. Корней Агеич, как Михаилу отвезу, возвращаться?
Дед ничего не ответил, только махнул рукой.
– Ну ладно, тогда мы поехали.
Мишка, усевшись с помощью ребят на крупе коня, прижался к обтянутой кольчугой спине Глеба и закрыл глаза.
– Эй, Михайла, ты только не усни, а то свалишься. Слышишь?
– Угу…
Глеб тронул коня и, видимо опасаясь, что Мишка действительно уснет и свалится, продолжил разговор:
– Как же ты один с пятерыми справился?
– Повезло…
– А кто такие?
– Не знаю…
– Специально тебя поджидали?
– Не-а, случайно наехал.
– Да, если б специально ждали, ты бы от них не ушел… А ребята твои молодцы – сразу на помощь кинулись.
– Так учим же…
Убедившись, что Мишка внятно поддерживает разговор, Глеб понукнул коня и поехал быстрее. Мишка запрыгал на крупе коня, каждый толчок отдавался болью во всем теле.
– Дядя Глеб, помедленнее…
– Потерпи, парень, недалеко уже. Ну и напугал ты всех! Кобыла твоя прибежала – вся в пене, дрожит, бок в кровище. Дед твой как раз с Выселок вернулся, поднял всех, кого нашел… Ничего не понятно, ребята твои тоже – убежали и сгинули. Ты не спишь там?
– Не сплю.
– Вот я и говорю: ничего не понятно, куда идем, с кем встретимся? Нас-то пятеро всего набралось, остальные все в полях ночуют. Хорошо, хоть собака след взяла, а то и не знали бы, где искать.
– Угу.
Разговаривать не хотелось, Мишка отзывался только для того, чтобы показать Глебу, что не уснул.
– Мать твоя перепугалась, вон, смотри: в воротах стоит.
Мишка вытянул шею, выглядывая из-за плеча Глеба. Действительно, в воротах были видны фигуры нескольких женщин.
– Аня! – еще издали закричал Глеб. – Все хорошо! Цел твой парень, и остальные тоже все целы!
– Мишаня! – из группы женщин выбежала мать, схватила Мишку за полу рубахи. – Ой, а кровь-то…
– Не его это, – успокоил Глеб. – Парень твой – богатырь, один с пятерыми схватился, двух татей уложил, вот и замарался.
До самого дома мать так и шла рядом с Глебовым конем, держа Мишку за полу и время от времени тихо повторяя:
– Мишаня, сынок…
А Мишка каждый раз так же тихо отзывался:
– Все хорошо, мама.
На подворье Глеб помог Мишке слезть на землю, держа за шиворот, как щенка. Хотел было спешиться и сам, но отчего-то передумал и только спросил:
– На крыльцо-то влезешь, богатырь?
Мать подхватила Мишку под руку, под другую подлез еще кто-то, Мишка не разобрал – кто.
– Спаси тя Христос, Глебушка, – мать поудобнее перехватила Мишкину руку, – мы теперь сами доберемся.
– Не на чем… Аня, сейчас Никола Юльку подвезет – он сначала к ее дому завернул, наверно, за лекарством… Ну, я поехал.
Дальнейшее Мишка воспринимал уже смутно. Его раздевали, укладывали, Юлька прикладывала к больным местам что-то горячее, остро пахнущее лекарством, обматывала тряпками, а он все ловил какую-то ускользающую мысль. Так и не поймал – уснул.