Евгений Косяков – Цепь памяти (страница 6)

Павел почувствовал, как волосы шевелятся на затылке.

– Она выращивала их как свиней на убой? Чтобы прыгать по времени?

– Чтобы вернуться обратно, – тихо сказала Юлия. – Машина времени, которую вам выдали, – это копия её устройства. Но оригинал… оригинал несовершенен. Она не может вернуться в 1926-й без точного сигнала. Ей нужна цепь смертей, чтобы натянуть нить и по ней сползти назад, в точку старта.

– Зачем ей назад?

– Чтобы уничтожить «Маяк» и чертежи. Она хочет отменить изобретение. Но она застряла в петле. Каждый раз, убивая потомка, она создает ветку, где изобретение все равно происходит, просто иначе.

Павел посмотрел на кейс с резонатором.

– У меня осталось пять прыжков, Юля. Громов сказал, ядро деградирует.

– Нам нужен только один, – твердо сказала она. – В 1926 год.

– Я не знаю координат. У меня нет даты запуска эксперимента. «Москва, 1926» – это слишком широко. Я могу промахнуться на полгода и застрять там навсегда без заряда.

Юлия вытащила из папки третий лист. Это была медицинская карта.

– Денис вспомнил дату. Не головой. Телом. У него шрам на руке, которого не было вчера. Ожог.

Она положила руку на руку Павла. Её ладонь была холодной.

– 14 ноября 1926 года. Подвал на Мясницкой. Взрыв в лаборатории. Это день, когда она впервые пробила время. И день, когда она потеряла человечность.

Павел смотрел ей в глаза. В них не было безумия его начальства, не было фанатизма Марии. Там был страх, но страх деятельный.

– Вы хотите пойти со мной, – это был не вопрос.

– Денис – это приемник. Я – оператор. А вы, Павел, – просто такси с пистолетом. Без нас вы найдете только пепелище.

Павел молчал минуту. Слышно было, как где-то капает вода.

– Это билет в один конец, Юля. Если ядро сдохнет…

– То мы останемся в НЭПе, – усмехнулась она, но губы дрожали. – Говорят, тогда был неплохой джаз.

Павел щелкнул замком кейса.

– 14 ноября. Мясницкая. Готовьтесь, доктор. Мы отправляемся охотиться на вашу прабабушку.

Глава 16. Договор без доверия

Утро встретило их серым рассветом над Садовым кольцом. Они вышли из архива, как заговорщики, оглядываясь по сторонам. Улицы были пустынны, но Павлу казалось, что каждый припаркованный автомобиль – это пост наружного наблюдения.

– Вам нужно спрятать Дениса, – сказал он, открывая дверь своей машины. – Если Громов узнает, что ваш пациент работает как биологический радар для Марии, его заберут в лабораторию. И поверьте, условия там хуже, чем в 1926-м.

Юлия кивнула. Она куталась в плащ, пытаясь согреться после ночи в холодном зале.

– У меня есть дача в Переделкино. Старый писательский поселок. Там нет камер, глушилки не работают.

– Хорошо. Я приеду к вам вечером. Мне нужно забрать кое-что из тайника.

– Оружие? – спросила она.

– Инструменты, – уклончиво ответил Павел. – И, Юля… если я не приеду до полуночи, значит, меня взяли. В этом случае – бегите. Забирайте парня и уезжайте из города. Не пытайтесь меня искать.

Они смотрели друг на друга. Между ними не было симпатии, только вынужденный союз двух людей, зажатых между молотом системы и наковальней времени.

– Я не доверяю вам, Жданов, – честно сказала Юлия. – Вы человек системы. Вы можете сдать нас, чтобы получить новую батарейку для своей игрушки.

– А я не доверяю вам, доктор, – парировал он. – Вы слишком эмпатичны. В 26-м году сентиментальность убивает быстрее пули. Но у нас нет выбора.

Павел сел в машину. Двигатель завелся с хриплым рыком. Он посмотрел в зеркало заднего вида: Юлия стояла на тротуаре, маленькая фигурка на фоне огромного города, который скоро мог перестать существовать.

Глава 17. 1976: Второй взгляд

Павел соврал. Он не поехал к тайнику. Он поехал в «Ноль-точку» своей личной одержимости – на пустырь за МКАДом, где он мог безопасно активировать короткий диагностический импульс.

Ему нужно было проверить одну теорию.

Он ввел координаты: 12 ноября 1976, 19:10.

За пять минут до убийства Елисеевой.

Но не для переноса. Для «пилинга». Режим наблюдателя – энергозатратный, но безопасный для тела. Экран стал окном.

Он снова увидел улицу Вавилова. Дождь. «Волга».

В этот раз он смотрел не на жертву и не на убийцу. Он смотрел на окна дома напротив.

Третий этаж. Открытая форточка.

В окне стоял мужчина. Молодой, в очках. Он курил, глядя вниз на улицу.

Павел приблизил изображение.

Лицо мужчины было смутно знакомым. Высокий лоб, залысины…

– Отец? – прошептал Павел.

Это был его отец, Виктор Жданов. В 1976-м ему было двадцать пять. Он работал инженером в том же НИИ, что и убитая Елисеева.

Павел почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Его отец был там. Он видел убийство. Но в протоколах допросов его фамилии не было.

Почему?

Павел перевел взгляд на улицу. Убийца – Мария – на секунду подняла голову и посмотрела прямо на окно, где стоял Виктор. Они обменялись взглядами.

Не враги.

Сообщники? Или свидетели общего греха?

Экран мигнул и погас. «Заряд 35%».

Павел ударил кулаком по рулю.

– Ты часть цепи, – вспомнил он записку. – Ты – часть цепи.

Это было не абстрактное предупреждение. Это было указание на родство.

Если его отец знал Марию… то кто тогда Павел? Случайный детектив или еще один узел, который она должна развязать?

Глава 18. Неразборчивое «М»

Юлия привезла Дениса в Переделкино к обеду. Старый деревянный дом скрипел половицами, пах сыростью и сушеными яблоками.

Денис был тихим. Он сидел на веранде, завернувшись в плед, и смотрел на сосны.

– Она близко, Юля, – сказал он вдруг.

Юлия, разбиравшая сумки с продуктами, замерла.

– Кто? Мария?

– Нет. Другая. Та, что пишет буквы.