Евгений Косяков – Цепь памяти (страница 3)
Ответ мог быть только один: парадокс. Она не может убить себя, потому что тогда она не создаст машину времени, чтобы вернуться и убить себя. Классическая «петля дедушки».
Поэтому она режет ветви. Убивает потомков, чтобы они что-то не сделали.
Телефон Павла пискнул. Сообщение с неизвестного номера.
«Ул. Вавилова, 14. Вы там были. Я нашла гильзу от вашего сканера в архиве вещдоков, которой там не было вчера. Нам надо поговорить. Ю.В.»
Павел нахмурился. Юлия Волкова. Психолог. Откуда она знает про сканер?
Он набрал ответ: «Где?»
Ответ пришел мгновенно: «Центральный архив, читальный зал. Сейчас. И возьмите с собой то, что тикает».
Павел посмотрел на кейс с резонатором. Потом на часы.
3 ночи. Самое время для встречи двух безумцев, которые знают, что времени не существует.
Глава 7. Пересечение в пыли
Центральный архив в три часа ночи напоминал склеп гигантов. Бесконечные ряды металлических стеллажей уходили в темноту, пахло старой бумагой и остывшим кофе. Дежурный охранник, подкупленный Павлом еще год назад для других дел, спал в каморке, закрыв глаза на ночных посетителей.
Юлия Волкова сидела за столом под пятном света единственной лампы. Перед ней лежал маленький металлический цилиндр – гильза от микросканера, который Павел обронил в 1976-м.
– Вы неаккуратны, детектив, – сказала она, не оборачиваясь, когда услышала шаги. – Оставлять мусор из 2026 года в прошлом веке – плохой тон.
Павел вышел из тени. Он выглядел уставшим, кожа приобрела сероватый оттенок – последствие прыжка. Он сел напротив, положив на стол кейс.
– Откуда у вас это?
– Я работаю с архивами. Ищу аномалии, – Юлия подвинула гильзу пальцем. – В описи вещдоков по делу Елисеевой этот предмет появился только сегодня утром. Вчера его там не было. История переписывается на лету, Жданов. И вы этому помогаете.
Павел хмыкнул, доставая сигареты, но тут же вспомнил, где находится, и смял пачку.
– Я не переписываю. Я иду по следу.
– По следу моего пациента? – Юлия подняла на него взгляд. В её глазах не было страха, только холодный научный интерес и скрытая тревога. – Денис не убийца. Он жертва. Его сознание… оно как радиоприемник, настроенный на волну этой женщины, Марии.
– Он был там, – жестко сказал Павел. – Мои приборы засекли его сигнатуру в 76-м. Если он не прыгает телом, значит, прыгает его разум. Или, что хуже, он – её маяк. Она наводится на его психику.
Юлия положила на стол фотографию 1925 года.
– Это Мария Корсакова. Прабабушка убитой Елисеевой. И, судя по всему, пра-пра… кого-то еще. Она уничтожает свой род. Вы понимаете почему?
– Парадокс, – буркнул Павел. – Чтобы не родиться.
– Нет, – Юлия покачала головой. – Это было бы слишком просто. Самоубийство рода – это не цель. Это средство. Она что-то предотвращает. Что-то настолько ужасное, что цена в виде жизней собственных детей и внуков кажется ей приемлемой.
Павел открыл кейс. Янтарный свет экрана резонатора осветил их лица.
– Я знаю, где проверить масштаб, – сказал он. – Следующая точка не в прошлом. Она в будущем. 2051 год. Последнее тело. Если цепь не прервана там, значит, Мария все еще работает.
– В 2051-м? – Юлия нахмурилась. – Денис кричал во сне про огонь и стекло. Про башню, которая падает в небо.
– Вот и проверим, – Павел встал, забирая гильзу. – Не ходите за мной, доктор. В будущем мертвых не меньше, чем в прошлом, но они свежее.
Он не стал предлагать ей сотрудничество. Пока нет. Их методы были слишком разными: он искал улики, она – мотивы.
Глава 8. 2051: Свежий след
Прыжок вперед ощущался иначе. Если прошлое давило тяжестью земли и сырости, то будущее встретило Павла вакуумным ударом по ушам и запахом озона.
Москва, 18 ноября 2051 года.
Павел материализовался на техническом этаже высотки в Сити-2. Город за окном изменился, но не до неузнаваемости. Те же пробки, только теперь они висели в воздухе на магнитных эстакадах. Тот же дождь, только теперь он светился в неоне голографической рекламы.
Таймер: 01:59:00. Батарея: 55%.
Павел активировал полицейский протокол. Его удостоверение здесь было антиквариатом, но коды доступа ФСБ имели универсальные ключи. Он перехватил частоту патрульных дронов.
«Код 10-0. Обнаружено тело. Сектор “Зарядье-Верх”. Личность установлена: Алексей Корсаков, 19 лет».
Еще один Корсаков. Еще один потомок.
Павел добрался до места на автоматическом такси, взломав систему оплаты.
Место преступления было стерильным. Дроны уже выставили лазерный периметр. Тело юноши лежало на прозрачном покрытии прогулочной зоны. Вокруг никого – в 2051-м люди предпочитали не смотреть на смерть вживую, уткнувшись в свои нейроинтерфейсы.
Павел подошел к периметру. Дроны просканировали его, мигнули красным, но пропустили – старые коды «чрезвычайного приоритета» еще работали в ядре системы.
Удар в сердце. Классика.
Но здесь, под яркими огнями будущего, деталь бросалась в глаза. На груди убитого лежал не просто клочок бумаги. Это был старинный, пожелтевший лист, вырванный из тетради. Анахронизм в мире цифры.
Павел наклонился.
«Я прошу прощения. М.»
И ниже, едва заметно:
«Это последний. Цепь замкнется здесь».
– Последний? – прошептал Павел.
Он огляделся. Камеры наблюдения были везде. Если Мария была здесь, она должна была попасть на запись.
Он подключился к терминалу ближайшего киоска. Запись за последние 20 минут.
Вот идет парень. Он смеется, говорит с кем-то по невидимой связи.
Внезапно изображение дергается. Пространство рядом с ним искажается, словно кто-то стирает реальность ластиком. Из этого искажения выходит фигура. Серое пальто. 1920-е годы. Она выглядит здесь как призрак, как ошибка рендеринга.
Удар. Парень падает.
Женщина смотрит прямо в камеру дрона. И Павел видит: она постарела. С 1976 года (для неё) прошли годы. Её лицо изрезано морщинами, волосы полностью седые. Это была долгая охота.
Она шевелит губами. Павел включил программу чтения по губам.
«Жданов. Ты опоздал. Будущего больше нет».
В этот момент небо над Москвой-2051 раскололось. Сирена взвыла так, что у Павла заложило уши. Это была не полиция. Это была тревога гражданской обороны.
Глава 9. Диагноз «Аномалия»
В то же самое мгновение, но на двадцать пять лет раньше, в квартире Юлии раздался звонок.
Звонила мать Дениса.
– Юля! Приезжай! С ним что-то страшное! Он не просыпается, но… он горит!
Юлия влетела в квартиру пациента через пятнадцать минут. Денис лежал на кровати, выгнувшись дугой. Его кожа была горячей, как утюг, температура зашкаливала за сорок один.
Но страшнее всего были глаза. Они были открыты, но зрачки сузились в точки, не реагируя на свет.
– Он начал говорить десять минут назад, – рыдала мать. – Каким-то бредом.
Юлия склонилась над ним, проверяя пульс. Сердце билось с бешеной скоростью – 160 ударов.
– Денис? Ты слышишь меня?