Евгений Косяков – Поправка к прошлому (страница 9)

— Мэм, простите, я хотел бы уточнить. Может, у вас раньше этот Райан снимал комнату? Или жил до вас?

— Молодой человек, до нас здесь жила семья Берковицев. Они уехали в Палестину в сорок шестом, мы въехали сразу после них. Ни до нас, ни после никакого Райана здесь не было. Я в этом уверена.

— А вы знаете ваших соседей?

— Знаю всех, кроме новой семьи на четвёртом. Они въехали в июне.

— Среди ваших знакомых в доме нет никого с фамилией Райан?

— Нет. В нашем доме все немцы, кроме Фарелли и Томпсонов. Ирландцев здесь нет.

— Ирландцы и англосаксы.

— Всё равно нет.

Она посмотрела на Хейза с лёгкой тревогой — тревогой человека, который в прошлой жизни уже однажды открывал дверь незнакомцу из власти и помнил, что из этого может получиться.

— С вами всё в порядке, детектив?

— Да, мэм. Спасибо.

— Может быть, вам ошиблись адресом?

— Может быть. Спасибо вам.

Он спустился на первый этаж.

У почтовых ящиков остановился снова, посмотрел на 3Б. «M. и L. Шнайдеры». Выцветшая бумажка, жёлтая по краям. Лет десять этой табличке, если не больше.

Вышел на улицу.

Постоял у двери. Закурил.

В картотеке Кослоу, в ксерокопии, лежавшей в его папке, адрес Райана был: «восемьсот девять, Восточная восемьдесят девятая». Нет, постойте — не восемьсот девять. Четыреста тридцать четыре. Квартира 3Б. Он был уверен. Он помнил цифру. 434.

Он вытащил папку из-под мышки. Раскрыл на странице с ксерокопией.

Карточка лежала перед ним.

«Райан, Дэвид П. Бухгалтер-ревизор…».

Он смотрел.

Смотрел.

Потом взял папку в правую руку и очень медленно закрыл. Подошёл к машине. Сел за руль. Положил папку на сиденье рядом. Раскрыл снова.

На карточке было:

«Райан, Дэвид П. Бухгалтер-ревизор. Работал с “Кослоу Стил” с 1952 г. Адрес служебный — 452 Мэдисон, 12 этаж, офис 1207. Домашний адрес не указан. Телефон служебный — Мюррей-Хилл 7-0277».

Хейз прочитал это три раза. Медленно, слово за словом.

«Домашний адрес не указан».

Но вчера, в офисе Кослоу, он точно читал домашний адрес. Он его записал себе в папку. Он его сегодня утром помнил — 434, Восточная восемьдесят девятая, квартира 3Б. Он приехал сюда, а не в Мэдисон, потому что знал, что рабочий день ещё не начался в бухгалтерии, а бухгалтеру-одиночке имеет смысл звонить домой.

Домашнего адреса на карточке больше не было.

Хейз сидел в машине. Смотрел на картотечную карточку. Смотрел очень долго, пока не онемела рука, державшая папку.

Пятая гипотеза, которую он обвёл вчера вечером в рамку за кухонным столом, подтверждала себя медленно, но методично — как трещина идёт по штукатурке, сначала волоском, потом шире, потом уже не сомневаешься, что штукатурка обвалится.

* * *

Он поехал на Мэдисон, 452.

Это был большой офисный дом, занятый в основном страховыми агентствами и юристами средней руки. Он поднялся на двенадцатый этаж. Офис 1207. Матовое стекло, на стекле — золотые буквы: «КОСТЕЛЛО И СЫН. БУХГАЛТЕРСКИЕ УСЛУГИ».

Хейз постоял.

Потом постучал. Из-за стекла — шаги, женский голос:

— Входите!

Он вошёл. Маленькая приёмная, за столом — женщина лет сорока пяти, в очках на цепочке. За её спиной — ещё одна матовая стеклянная дверь, и оттуда — мужской голос, говоривший по телефону по-итальянски.

— Чем могу помочь?

— Простите. Я ищу бухгалтера Дэвида Райана. По моим сведениям, он работает в этом офисе.

Женщина посмотрела на него поверх очков.

— Мистер Райан? У нас никогда такого не работало.

— Вы уверены?

— Молодой человек. Мы — «Костелло и сын». Мой муж и его сын. Мы этот офис снимаем с сорок девятого. Никакого Райана здесь не было.

— Может быть, он снимал у вас угол? Или приходил на время?

— Мы не сдаём углов. Сэр, если у вас какие-то вопросы по налоговым декларациям — я могу записать вас на приём. Если нет — извините, у меня работа.

— Спасибо.

Он вышел.

В коридоре двенадцатого этажа был телефонный автомат. Он бросил монетку. Набрал служебный номер из картотеки. «Мюррей-Хилл семь-ноль-два-семь-семь».

В трубке прозвучало три гудка. Потом подняли.

Мужской голос, молодой, бодрый:

— Добрый день, «Гилберт и Мур», чем могу помочь?

Хейз помолчал.

— Простите, это чей номер?

— «Гилберт и Мур». Рекламное агентство. Чем могу быть полезен?

— А давно у вас этот номер?

— С основания, сэр. Четыре года. А что случилось?

— Ошибся. Простите.

Он повесил трубку.

Постоял. Потом медленно спустился по лестнице — не лифтом, а пешком, все двенадцать этажей, потому что ему нужно было двигаться ногами.

На улице он сел в машину.

Положил руки на руль.

Сидел так, пока в горле не перестало подкатывать.

Никакого Дэвида Райана в мире больше не было. Не было его дома в Йорквилле, потому что там с сорок шестого жили немцы. Не было его офиса на Мэдисон, потому что там с сорок девятого сидели Костелло. Не было его телефона, потому что там четыре года работало рекламное агентство. Не было домашнего адреса в картотеке Кослоу — только служебный, не указывавший ни на что реальное.