Евгений Косяков – Поправка к прошлому (страница 10)

Но Хейз — Хейз помнил.

Он помнил, как вчера, в офисе Кослоу, секретарша Кослоу — пожилая рыжеватая ирландка по фамилии Мэлоун — вынула для него карточку Райана из картотеки, и они вдвоём стояли над ней, и Мэлоун сказала: «Мистер Райан — умница, считал у нас всё до цента, хоть и холостяк, но человек порядочный, и детектив, если хотите, я вам его домашний перепишу». И она переписала. Он это помнил.

Он помнил это так же отчётливо, как помнил, что вчера записал «зелёное».

И так же отчётливо он знал — и это знание было уже не догадкой, а чем-то более жёстким, — что если он сейчас вернётся в офис Кослоу, в комнату секретарши, и спросит Мэлоун о Райане, — Мэлоун посмотрит на него с вежливым недоумением, потому что в картотеке Кослоу никогда не было никакого бухгалтера Райана.

Хейз сидел в машине. Улица вокруг жила обычной жизнью: прохожие, сигнал светофора, грузовик разгружал у тротуара бочки с пивом, мальчишка-газетчик кричал про заголовок «НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС». Ничего в этой жизни не намекало на то, что из неё только что — бесшумно, за одну ночь, — вычли одного живого взрослого мужчину с бухгалтерской профессией.

Вычли так, что даже стены дома, в котором он жил, стали говорить по-немецки и стоять с сорок шестого года.

Хейз — один во всём Нью-Йорке — это знал.

* * *

В двенадцать десять он сидел в своей машине у Центрального парка, на Семьдесят второй, напротив входа в зоопарк. Он припарковался туда, не приняв никакого решения, — просто рука сама повернула руль, когда он выехал с Мэдисон, и теперь ему нужно было несколько минут тишины, чтобы подумать.

Он закурил. Выкурил одну сигарету, потом вторую.

Потом, не совсем понимая, зачем он это делает, сунул руку в карман пальто — во внешний, в правый, тот, в который обычно складывал мелочь и спички.

Пальцы наткнулись на бумажку.

Он вытащил её.

Это был сложенный вдвое листок из его же рабочего блокнота — тот же тип бумаги, тот же формат, — и на нём, его собственным почерком, тупым карандашом, было написано:

«Райан, Мюррей-Хилл 7-0277. Домашний — 434 Ист 89-я, кв. 3Б».

Хейз долго смотрел на эту бумажку.

Он знал, что сегодня утром этот листок он не писал. Он знал, что не клал его в карман. И он знал — тем же внутренним чутьём, с каким в «Алгонкине» определил, что высокий мужчина вышел из комнаты, а невысокий застрелил Кослоу, — что эта бумажка не принадлежит сегодняшнему дню. Она принадлежит вчерашнему.

Вчерашнему, которого больше не было.

Он сидел в машине и держал в пальцах клочок бумаги, на котором был написан адрес человека, которого теперь не существовало. И думал очень простую, очень ясную вещь. Ту же, что и вчера, только теперь — острее.

Не «либо я схожу с ума, либо мир лжёт».

А: «мир лжёт всем, кроме меня».

И: «у меня в голове, в карманах, в блокнотах, в памяти — лежат следы мира, которого уже нет. И я — единственный, у кого они есть».

Хейз посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Его отражение было обычным: сорок два года, седина на висках, усталые глаза, лёгкая щетина. Он не выглядел как человек, сходящий с ума. Он выглядел как очень уставший полицейский в пальто, за рулём служебной машины, в середине осеннего дня, в городе, который, возможно, был уже немножко другим, чем час назад.

Он аккуратно сложил листок вчетверо. Положил его не в карман пиджака — карманы были ненадёжны, — а в крестовый кармашек на подкладке, где лежал крестик Кэтрин на цепочке и ключ от его личного сейфа.

Достал свой блокнот — обычный, не потайной.

Открыл новую страницу.

И — впервые за всю его карьеру — написал запись, которую никто, кроме него, прочитать не должен был.

«Райан существовал. Вчера. Я видел его карточку. Я записал его адрес. Сегодня его нет нигде. Его квартиру занимают Шнайдеры с 1946 года. Его телефон принадлежит агентству с 1950-го. Его офис — “Костелло и сын”, с 1949-го. И — у меня в кармане пальто — лежит листок, которого я не писал сегодня. Кто-то сохраняет мне следы. Или я сам сохраняю их себе — раньше, до того как их забираю».

Подчеркнул одну строчку.

«Кто-то сохраняет. Или я сам. Но кто-то — сохраняет».

И закрыл блокнот.

Завёл машину.

И поехал в участок — доделывать обычный рабочий день, в обычном Нью-Йорке, с обычными бумагами, будто он, Артур Хейз, не держал только что в кармане записку от самого себя — записку, которую писал, по-видимому, не он сегодняшний, а кто-то другой. Тот самый он, что жил во вчера, которого больше не существует.

Где-то над городом — высоко, над крышами, над шпилем «Крайслера», над куполом «Эмпайр Стейт» — небо было безоблачным, холодным, голубым, равнодушным.

Ни один дождь в этом небе пока что не шёл вверх.

Но Хейз уже знал — не умом, а животом, — что начинает.

Глава 5

Человек, которого не было

В два часа дня, вернувшись с Мэдисон-авеню, Хейз не пошёл в участок. Он поехал в офис Кослоу во второй раз за сутки.

В вестибюле здания на Мэдисон, где работала «Кослоу Стил», дежурил тот же лифтёр, что и вчера, — молодой парень лет двадцати в серой ливрее, с прыщавым подбородком и глазами, в которых читалось, что он мечтает поскорее выучиться на электрика. Хейз кивнул ему. Парень кивнул в ответ. Никакого особого узнавания — просто второй раз за день один и тот же посетитель, не больше.

— Шестнадцатый, — сказал Хейз.

— Шестнадцатый.

Лифт пошёл вверх. Хейз смотрел на узкое золотистое окошко с цифрами этажей и думал, что сейчас всё решится. Если Мэлоун узнает его и достанет карточку Райана — значит, правка была неполной и часть реальности сохранилась. Если Мэлоун посмотрит на него как на незнакомца и скажет, что никакого бухгалтера Райана в картотеке нет, — это будет последний гвоздь в крышку. После этого спорить сам с собой он перестанет.

Лифт остановился. Двери раскрылись. Хейз вышел в приёмную шестнадцатого этажа.

Всё было так же, как вчера. Тот же ковёр табачного цвета. Те же два кожаных кресла для посетителей. Тот же стеллаж с отраслевыми журналами. Та же секретарская стойка в форме буквы «Г», за которой сидела та же самая рыжеватая ирландка, с вязаной тёмно-зелёной кофтой поверх белой блузки, с очками на цепочке из искусственного жемчуга и с той самой родинкой у левого уголка рта, которую Хейз вчера отметил автоматически, как отмечал всё.

— Миссис Мэлоун, — сказал он.

Она подняла глаза. Посмотрела на него поверх очков.

Посмотрела с вежливой, слегка удивлённой улыбкой человека, видящего перед собой незнакомое, но не враждебное лицо.

— Да, сэр. Вы ко мне?

Хейз почувствовал, как у него медленно опустилось что-то в груди — как будто тяжёлый предмет лёг на место, о котором он до этого не знал.

— Миссис Мэлоун, — повторил он, — я детектив Хейз. Я был здесь вчера. Мы с вами стояли вот у этого шкафа, — он указал на шкаф, — и вы доставали мне карточку бухгалтера Дэвида Райана из картотеки. Вы ещё сказали — «мистер Райан умница, считал у нас всё до цента, хоть и холостяк, но человек порядочный».

Миссис Мэлоун посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. В её взгляде не было подозрения — было доброжелательное желание помочь и искреннее недоумение, с которым сталкиваешься, когда человек не узнаёт то, что, по твоему мнению, он должен узнавать.

— Сэр, — сказала она, — я здесь работаю шестой год. И я вас не припоминаю. Вчера у нас в офисе был один полицейский, это правда, — он приходил с мистером Блэкменом в кабинет покойного. Но это был крупный такой, седой, в сером костюме. Не вы.

— Миссис Мэлоун, это был я.

— Сэр, при всём уважении — нет.

Хейз помолчал.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Давайте я спрошу иначе. У вашей компании есть бухгалтер Дэвид Райан?

— Нет, сэр.

— У вас есть картотека сотрудников и подрядчиков?

— Есть, сэр.

— Можно мне её посмотреть?

Она посмотрела на него с секунду. Потом — и это было то, чего он боялся больше всего, — коротко сняла очки, положила их на стол и сказала:

— Вы можете мне показать документы, сэр?

Хейз показал. Полицейский жетон, удостоверение, всё по форме. Миссис Мэлоун взяла, посмотрела внимательно, сверила с фотографией. Вернула ему.

— Хорошо, детектив. Пройдёмте.