Евгений Косенков – Шинни (страница 27)
Костик, лёжа в кровати, замер. Он не мог ответить на этот вопрос. Просто вопрос, который поставил в тупик. Скучаю? Конечно! Или меня всего-навсего тянет к ней? И никакая это не любовь? А что тогда любовь? Как она выглядит?»
Он не мог разобраться в себе. Между ним и Катей стояла невидимая стена, которую создала Катя. Костик не понимал, почему так? Почему девушка, признающаяся тебе в любви, не желает выходить за тебя замуж? Она, конечно, не сказала ни «да», ни «нет», но это ничего не меняет.
Утром объявили, что команда переезжает в Тбилиси. Там состоятся товарищеские игры с местными грузинскими командами.
Старенький автобус с натугой поднимался вверх. Мотор, словно захлёбывался от усилий, и казалось, вот-вот заглохнет, но он продолжал работать. Зато когда ехали вниз, то он радостно выл. Шофёр пожилой лезгинец уверенно правил своим допотопным средством. Костик смотрел в окно и ужасался крутым обрывам и восторгался пейзажами.
– Лучше гор, быть могут только горы, на которых ещё не бывал, – прошептал он.
Его услышал сосед – Бобров.
– Костя! Красиво сказал! Ты становишься настоящим грузином! – и засмеялся искренне, до слёз, своей незамысловатой шутке.
– Это не я сказал! Это сказал один поэт…
Костик осёкся. Высоцкому сейчас лет 6 или 7. Он ещё ничего не написал.
– Как зовут поэта? – прокричал в ухо Сева.
– Забыл имя, – ответил Костик.
– Так ты у нас поэт! – и Сева затряс Костика обеими руками. – Поэт Александров! Звучит! А, ребята? Звучит ведь?
– Звучит! – похлопал Костика сзади по плечу Веневцев. – А ты прочитай нам что-нибудь про горы!
– Про горы? – смутился Костик. – Я стихов почти не знаю.
– Давай, давай! – толкнул в плечо Бобров.
– Пушкин! – сразу выдал Веневцев. – Ещё давай!
– Я не знаю больше, – ответил Костик и покраснел.
– Не верю! – заорал Бобров. – Утаить хочешь! От друзей свои таланты утаить не получится!
И все трое грохнули дружным смехом. Костик тоже засмеялся. Простые ребята, не испорченные цивилизацией. Поддерживают, как могут.
Аркадьев хмуро глянул на Костика и отвернулся.
«Футбольной команде он не нужен. Балласт, что явно даёт понять Аркадьев. Замечательный тренер, и если бы не Куликов, то могли бы нормально общаться. Сева уже в основе, а ведь брали его тоже как резервиста. Бобров легенда, уникум. Так и должно быть. Я здесь и рядом не стоял. Для меня важен хоккей. Вот там я потесню легенд!»
– Ты чего задумался, загрустил? Переживаешь? Брось, старик, всё наладится! – Сева сделал попытку развеселить Костика. – Тошно смотреть на тебя! Радуйся, что мы живы!
– Я радуюсь, – вздохнул Костик. – Как говорил Звягин «живы будем, не помрём».
– Знакомый?
– Воевали вместе. Погиб он.
«Звягин! А ведь этот милиционер похож на того Звягина! Очень похож! Сын? Вполне может быть. Земля круглая».
– Эй, старичок! Что сегодня с тобой? Не заболел? – не унимался Сева.
– Всё в порядке. Вспомнилось тут немного.
– Так, хорош! Ребята, а ну-ка запевай!
И вся команда дружно грянула «Спортивный марш»:
Гостиница, в которую заселили команду, оказалась недалеко от стадиона. Её название Костик прослушал. Всё продолжилось, как и в Сухуми. Не было только «Рицы» и ребят, благодаря которым Костик выпускал пар и учился. Стадион не был центральным и находился на окраине столицы Грузии. Именно на нём проводили тренировки несколько команд местного разлива.
На одной половине поля тренировались две молодёжные команды, а вторую половину заняли армейцы. Аркадьев разбил команду на тройки и заставил играть без мяча. Затем все игроки долго бегали по отведённому периметру с резкими рывками, приставным шагом, высоко задирая колени. И только в конце тренировки разрешил пожонглировать мячом. Состав на товарищеский матч с тбилисским ТДКА Аркадьев объявил в раздевалке. В нём оказался Бобров, который вышел на замену в Сухуми в игре против киевлян. А в запасе не оказалось только одного игрока – Костика.
Федотов пытался поговорить с Аркадьевым, но тот категорически отказался от разговора на тему Александрова.
Тбилиси для Костика стал несчастливым. ЦДКА обыграло ТДКА 3:1. Голы забили Бобров, Гринин и Щербатенко. Через два дня игра с «Авиаучилищем» и счёт 5:1 в пользу армейцев. Трижды Бобров, Гринин и Федотов распечатали ворота лётчиков. Игра с «Локомотивом» из Тбилиси пришлась на 23 апреля. Шансов у хозяев не было. Дважды отличился Бобров и дважды Гринин. Итог 4:0.
В Москву возвратились поездом. За время дороги Костик завёл себе блокнот, в котором начал зарисовывать игроков команды. Первого шаржа удостоился Аркадьев. Ребятам Костик свои рисунки показывать не собирался и блокнот всегда прятал.
В конце апреля, тридцатого, вышел указ об отмене светомаскировки. Город готовился к празднику. На 1 мая планировался парад в честь взятия Берлина. Военные училища и части, расположенные в столице должны были принять участие. Из Ленинграда уже прибыли моряки. Готовился проход физкультурников. Армейскому клубу тоже вышло указание принять участие. Комсомольский актив быстро пробежался по списку и вычеркнул троих. Двое травмированы, а третьим оказался Костик.
– Костя, – Сева подошёл и обнял за плечи. – Ты не обижайся, что тебя на парад не взяли. Тут такое дело. Как тебе сказать, даже не знаю.
– Говори, чего уж, – буркнул Костик, переворачиваясь на кровати на другой бок.
– Ты только не нервничай. Хорошо?
Заинтригованный Костик сел на кровати.
– Сева, что случилось?
Бобров мялся, и видно было, что говорить ему не хочется.
– Сева! Говори, как есть! – не выдержал Костик и повысил голос.
– Плейчкис вычеркнул тебя из списков на завтрашний парад, – выдохнул Бобров и замолчал, виновато отведя глаза в сторону, словно вычеркнул не лейтенант, а он.
– И всё? – удивился Костик.
Настала пора удивиться Боброву.
– Ты чего говоришь? Участие в параде, это…
– Сева! Не надо! Я люблю страну! Люблю Родину! Но сейчас не смогу пройти на параде. Правильно сделали, что вычеркнули. Я там только праздник всем испорчу.
– Ты чего говоришь?
– Всё, Сева, вычеркнули, значит, вычеркнули. Не знаешь, почему?
Бобров пожал плечами.
– Так, Плейчкис…
– Я вычеркнул, – перебил Боброва Плейчкис, незаметно вошедший в комнату. – Товарищ Бобров, могу я пообщаться с младшим лейтенантом Александровым? Оставите нас?