Евгений Королев – Адаптация Наследие Книга вторая: Дорога на ЮГ (страница 2)

Трасса Р-21 «Кола» представляла собой жуткий, вымерший памятник паники первых дней катастрофы. Каждые несколько сотен метров нам приходилось сбрасывать скорость, огибая брошенные в спешке автомобили. Гражданские легковушки, микроавтобусы, покореженные фуры стояли в неестественных позах, слетев в кюветы или врезавшись друг в друга.

Двери многих машин были распахнуты настежь, как сломанные крылья. Вокруг валялись вмерзшие в лед чемоданы, разорванные пакеты с одеждой и детские игрушки, припорошенные снегом. В некоторых салонах мы видели темные, сгорбленные силуэты — люди, замерзшие насмерть или застигнутые врасплох тем, что выползло из тумана. Мы проезжали мимо них молча, стиснув зубы от бессильной злобы. Каждая брошенная машина была чьей-то оборванной жизнью.

Ландшафт вокруг давил своей чужеродностью. Низкие, скрюченные карельские сосны по обочинам были покрыты не обычным инеем, а тонким слоем серой, липкой паутины Роя. Она свисала с ветвей грязными лохмотьями, чуть подрагивая на ветру, словно живая. Фиолетовая дымка Завесы ползла по низинам, искажая перспективу и превращая каждый поворот в потенциальную ловушку.

На пятьдесят седьмом километре нашего пути мы встретили первое серьезное препятствие. Огромный бензовоз развернуло поперек дороги, наглухо перекрыв обе полосы. Но пугало не это. Вся цистерна и кабина тягача были густо опутаны плотными, пульсирующими жилами биомассы. Из-под колес грузовика расползалось маслянистое серое пятно органики, въевшееся прямо в асфальт.

Виктор резко ударил по тормозам, КамАЗ клюнул носом, останавливаясь в десятке метров от преграды. Рауль мгновенно вывернул руль, ставя УАЗик под углом, чтобы перекрыть возможный сектор обстрела с фланга. Мы выскочили из машин, беря бензовоз на прицел. Тишина была такой плотной, что в ушах звенело.

— Это инкубатор, — тихо процедил Сэм, не отрывая глаз от коллиматорного прицела. — Смотрите на кабину. Сквозь мутное, затянутое слизью лобовое стекло мы увидели, как внутри кабины мерно раздувается и опадает огромный, полупрозрачный кокон. Внутри него что-то медленно, мучительно ворочалось, издавая влажный, хлюпающий звук. Рой перерабатывал водителя, адаптируя его под свои нужды, прямо на наших глазах.

— Жги, — сухо скомандовал Виктор по рации. Коля, стоявший в кузове КамАЗа, не колебался ни секунды. Он вскинул на плечо длинный тубус «Шмеля», прицелился и нажал на спуск. С оглушительным, яростным ревом из ствола вырвалась струя термобарического огня. Кабина бензовоза мгновенно превратилась в ослепительный шар ревущего пламени. Кокон лопнул с мерзким визгом, который мгновенно потонул в гудении огня. Биомасса вспыхнула, как сухой порох, испаряясь и оставляя после себя лишь черный, жирный пепел.

Мы поспешно объехали пылающий остов по глубокому снегу обочины, чувствуя жар даже сквозь закрытые окна. Это было лишь первое предупреждение. Трасса не была пустой. Она была оккупирована.

— До Мончегорска сорок километров, — раздался в рации спокойный голос Виктора. — Смотрите в оба. Мы не просто едем мимо, мы ищем живых. Если этот город не превратился в сплошной улей, мы начнем собирать наш караван именно там.

Дорога продолжала виться между темными сопками. Мы вглядывались в горизонт, готовые к любой опасности, чувствуя, как с каждым пройденным километром наша решимость вырвать эту землю из лап Роя становится только крепче.

Часть 3: Ткач над Мончегорском

Оставшиеся сорок километров до Мончегорска мы преодолели в гнетущем, напряженном молчании. Пейзаж за окном постепенно менялся: бесконечные карельские леса расступались, уступая место мертвой, вымороженной индустриальной пустоши. Снег здесь был уже не белым, а грязно-серым, покрытым толстым слоем токсичной пыли и черного пепла. Вскоре на горизонте, прорезая свинцовое полярное небо, показались исполинские силуэты промышленного гиганта. Материнский завод возвышался над тундрой, как спящий железный бог, окруженный частоколом исполинских труб и градирен.

Мы сбросили скорость до минимума, КамАЗ Виктора полз буквально на холостых оборотах, чтобы рев тяжелого дизеля не разносился по вымершим улицам. Рауль вел наш УАЗик след в след. Мы въехали в городскую черту. Вопреки нашим худшим опасениям, адаптанты здесь не эволюционировали и не мутировали во что-то бронированное. Вдоль занесенных снегом теплотрасс и между серых панельных пятиэтажек бродили все те же бледные, дергающиеся твари с ртутными глазами и вертикально разорванными челюстями. Они были такими же, как в Лоухи. Настоящий ужас скрывался не в них.

Ужас захватил саму архитектуру города. Рой превратил градообразующее предприятие в свой главный узел. Виктор поднял кулак из окна КамАЗа, давая команду на остановку. Мы замерли на эстакаде, с которой открывался панорамный вид на территорию материнского завода. Майор заглушил двигатель, мы тихо выбрались из машин, вооружившись биноклями. Ветер доносил до нас тяжелый запах серы, старого металла и той самой тошнотворной, сладковатой гнили, которая всегда сопровождала Завесу.

Сначала я не понял, что именно не так с гигантскими заводскими трубами. Они казались слишком толстыми, их контуры смазывались в тумане. Но когда я настроил фокус бинокля, у меня перехватило дыхание. На трубах материнского завода мы увидели Ткача.

Это был настоящий живой кошмар, ломающий все представления о биологии. Его тело представляло собой колоссальную, пульсирующую и невероятно липкую сеть, которая плотно оплетала бетон и металл. Она была похожа на паутину, но в ней не было паука — сама эта сеть и была разумным существом, единым хищным организмом. Ткач вечно находился в движении, ни на секунду не замирая. Прямо на наших глазах он сплетал новые отростки-капилляры, жадно цепляясь за шершавые поверхности остывших доменных печей, протягивая длинные, склизкие нити, которые, казалось, сами по себе рыскали в воздухе, выискивая свежую добычу.

Сэм опустил бинокль и грязно выругался сквозь зубы. Сеть Ткача переливалась в тусклом свете Завесы зловещими, нездоровыми оттенками — от гнилостно-желтого, похожего на старый гной, до глубокого, мертвого тёмно-фиолетового цвета. Она дышала. Но самым страшным был звук. Даже на нашем расстоянии мы отчетливо слышали, как Ткач охотится. Его живая паутина, сокращаясь и выбрасывая новые нити-арканы, издавала частые, ритмичные щёлкающие звуки. Это было похоже на то, как будто в гигантском котле непрерывно варится попкорн — сухой, костяной треск, от которого по спине маршем пробегали мурашки. Каждое такое «щелканье» означало, что где-то внизу, в лабиринтах цехов, сеть нащупала жертву.

Мы стояли на эстакаде, завороженные и напуганные этим монументальным проявлением инопланетной инженерии. Ткач не просто ловил людей, он превращал весь завод в огромную ловушку, контролируя каждое здание. Огнеметы против такой площади были бесполезны — нам понадобились бы тонны напалма, чтобы просто очистить одну трубу.

— Обойдем, — тихо произнес Виктор, убирая бинокль в чехол на разгрузке. — Нам на эту фабрику смерти соваться незачем. Собираемся, парни. Едем в жилые кварталы, проверим уцелевшие укрытия и двигаем дальше.

Мы уже собирались вернуться к машинам, как вдруг тишину нарушил резкий, царапающий ухо звук. Старая армейская рация на плече Коли, настроенная на сканирование аварийных частот, внезапно зашипела белым шумом. Сквозь треск статики и щелканье Ткача пробился человеческий голос. Он был слабым, прерывистым, но это определенно была русская речь.

— ...прием... кто-нибудь слышит? Это диспетчерская третьего цеха... повторяю, мы заперты в подземном бункере под третьим прокатным... у нас двадцать человек, из них восемь детей... вентиляция забита этой дрянью... мы задыхаемся... если кто-то слышит... помогите... прием...

Рация снова захлебнулась статикой. Мы замерли, переглядываясь. Диспетчерская третьего цеха. Это означало, что нам придется спуститься прямо в логово Ткача, под те самые трубы, где пульсировала желто-фиолетовая сеть.

Я посмотрел на Бурова. Лицо майора превратилось в каменную маску, челюсти плотно сжались. Он перевел взгляд с рации на завод, откуда доносился мерный, щелкающий звук охотящейся паутины, а затем посмотрел на КамАЗ, в кузове которого лежали наши огнеметы.

— Ну что, майор? — я проверил затвор своего автомата, чувствуя, как внутри просыпается старая, знакомая адреналиновая злость. — Кажется, мы только что нашли первых пассажиров для нашего каравана.

Часть 4: Сквозь рухнувшую трубу

Виктор мгновенно сорвал с плеча Коли рацию, зажимая тангенту. Лицо майора было сосредоточенным, он понимал, что каждая секунда связи на вес золота. — Диспетчерская, ответьте! Это майор Буров. Мы на эстакаде над заводом. Слышим вас. Какая у вас обстановка? Прием. Динамик зашипел, выдав порцию треска, но затем голос пробился снова, уже чуть более отчетливо. Диспетчер говорил сбивчиво, на фоне слышался плач детей и приглушенный гул вентиляторов. — Слава богу... Буров, слушайте... Мы заперты в подземном бункере ГО под третьим прокатным цехом. У нас тут настоящая крепость. Толстенные бетонные стены, гермодвери. Пищи и сухпайков на складах хватит на месяцы, воды полно, места на роту солдат. Мы оборудовали тут отличное убежище сразу, как только небо стало фиолетовым. Но мы в ловушке.