Евгений Константинов – Товарищ пришелец (страница 39)

В принципе, можно было бы обойтись и тремя рыбками на четверых, но у Павла взыграла рыбацкая гордость, он принялся менять одну блесну на другую, экспериментировать с проводками, пошел дальше в поисках уловистого места. Не будь сложившаяся ситуация такой трагичной, знатный рыболов сейчас наслаждался бы природой, самой рекой, рыбалкой, возможно, в голове у него возникали бы различные сюжеты статей и даже рассказов, не исключено, что и фантастических. В рюкзачке имелся дневник, в который он при вдохновении записывал свои идеи. Многие из них рано или поздно воплощались на бумаге…

Внезапно поток мыслей нарушился. Вплелись чьи-то чужие образы, и Павел догадался, что это Таймеша. Брат Катюши хочет продолжить общение, хочет ответить на пока что не заданные вопросы.

Чего-чего, а вопросов у Павла была масса. И один из них – пробовал ли Таймеша пересечь границу невидимой зоны не только здесь, вниз по течению Кура, но и в других местах?

Не успел он об этом подумать, как вновь ощутил, что вместе с тайменем находится под водой. Но теперь ощущение было иным. Немного освоившись, знатный рыболов понял – вкус воды другой. Тут же пришло осознание – он в другой реке, это не Кур, а Ярап. Но не сегодняшний осенний, а весенний, холодный и полноводный. Стало ясно, что Тай рассказывает о чем-то, происходившем весной.

Струи воды легко, без завихрений, омывали тело, мелькали камни на дне. Местами основное русло шло вблизи берега, где над водой свисали ветви деревьев. Мчаться вверх по течению было легко и даже радостно. Местами река скатывалась по порогам, но такие препятствия оказывались лишь развлечением – разнообразием, прерывающим монотонность путешествия. Что сильному тайменю подняться против струи в мощном, но чистом по весеннему полноводью сливе! Сильные рыбы и по многометровым водопадам поднимаются.

Однако порогов становилось все меньше, а мелководных шивер больше. Тай продолжал движение, стараясь пройти как можно дальше. Зона неудаления, в которой они с рождения обитали вместе с Катюшей, имела неправильную форму, и здесь граница оказалась дальше от эпицентра. Пришло время узнать, что именно эта сторона собой представляет.

Течение неожиданно замедлилось, дно ушло резко вниз, надо понимать, Тай повернул из основного потока и выскочил в одно из небольших, но глубоких озер, как бусины нанизанных на таежную речку. Очень хорошо – можно отдохнуть, подкрепить силы мелкой рыбешкой, после чего продолжить путешествие. Но подкрепиться не удалось. Что-то было не так в этом озере.

Тай описал круг, вынырнул на поверхность, посмотрел вокруг – ничего необычного. Пошел на глубину и оттуда разогнался, чтобы выпрыгнуть из воды как можно выше. Только у самой поверхности понял, в чем дело, и в последний момент изменил направление.

В нескольких метрах над поверхностью висел другой мир. Он был светлым и прозрачным. Любой иной мир Тай заметил бы уже давно – по отбрасываемым на озеро теням. Здесь же, казалось, просто вились воздушные потоки. Даже непонятно было, почему они видимы. Возможно, совсем чуть-чуть отличались – еле уловимыми оттенками. Даже не собственным цветом, а тем, как через них проходил свет весеннего солнца.

Тай замер недалеко от поверхности. Красота зрелища завораживала. Желтоватый поток расщепился на множество тоненьких ниточек-оттенков, сплетавшихся друг с другом. Он крутился, обвивался вокруг потока красноватого, потом вокруг зеленого, опять красноватого и опять вокруг зеленого, но уже другого. Те, в свою очередь, взаимодействовали друг с другом, легко соприкасались и расходились. Казалось, над озером повисла сцена, на которой исполняется сюрреалистический любовный танец. Актеров не видно, видны только легчайшие полотна прозрачной ткани, которыми они управляют…

Восприятие Павла споткнулось. Откуда Таймеша мог знать про танцы, сцену, актеров? Или это уже он сам – Павел – так воспринимает мысленные образы, дописывает к ним свои впечатления?

Но мысли-сомнения были восприняты и рассеяны. Тай передал картинку из прошлой жизни – он просто смотрел телевизор, который, видимо, находился в домике на метеостанции. Как таймень его смотрел, оставалось загадкой, но Павел почувствовал, что в этом процессе была задействована Катюша. Чему удивляться – ведь Павел ощущает пережитое Таймешей когда-то раньше, будто сам находится там и сейчас. Уж брат с сестрой наверняка чуть ли не объединять сознания умеют.

Рассказ о танцующем мире продолжился. Потоки сплетались и расплетались, убыстряя темп. Вдруг они остановились, замерли. Не постепенно, как можно ожидать, а мгновенно – фотографическим стоп-кадром. Картинка продержалась с полминуты, и движение возобновилось в том же темпе. Но теперь скорость постепенно уменьшалась и стало заметно, что чужой мир понемногу снижается, приближается к поверхности воды.

Прошло еще несколько минут. Воздушные потоки чужого мира, казалось, устали. Они еле шевелились и почти не соприкасались друг с другом. Да и сам мир обессиленно лежал на поверхности озерца.

Тай почувствовал удушье. Вода, прогоняемая сквозь жабры, облегчения не приносила. Чужой мир высасывал кислород из озера. Тай расслабился и впал в оцепенение – это был единственный шанс.

Очнулся он ближе к вечеру. Над озерцом виднелось обычное земное небо. Кислорода в воде было еще маловато, но достаточно, чтобы как-то дышать. На поверхности плавала заморенная рыба. Кажется, он был единственным выжившим в этом небольшом водоеме. Да и то только потому, что внутри себя был не только землянином. Понял, среагировал, успел отдать рыбьему телу ментальный приказ и впасть в состояние глубокой гибернации.

Дальше Тай двигался, пребывая в менее радужном настроении. Нет, цель свою он не забыл, но окружающее уже не казалось таким весенне-радостным и безопасным. Ярап становился все более мелким, временами приходилось практически ползти брюхом по гальке. Обычный таймень вряд ли полез бы в такую западню. Понятно, что в сибирских реках нет рыбы сильнее, но ведь есть наземные хищники. И что может он сделать, скажем, при встрече с медведем?

Показалось, что мысли материализовались. На перекате, слегка погрузив лапы в воду, стоял медведь, охотившийся на ленков. Тайменя зверь, пожалуй, воспримет как дар судьбы.

Было бы хоть какое-то пространство, позволяющее плыть, опасности бы не существовало. Но тут совсем мелководье. Тай повернул назад. Точнее, не повернул, а пополз по дуге, надеясь уйти незамеченным. Не получилось. Зверюга поднял морду, принюхался и двинулся в его сторону, забирая ближе к берегу. Хищник был опытным добытчиком и старался обойти, отрезать путь рыбе к более глубокому участку. Времени до схватки, да что схватки – беспомощной гибели, оставалось не более пары минут.

Тай напрягся, пытаясь вступить в контакт с хищником. Понятно, что дело безнадежное. Даже если спрятанный под мощным медвежьим черепом мозг способен общаться, как уговорить его отказаться от легкой добычи? Ну, а что оставалось делать? Не ждать же, пока медведюка разделает тебя на филе.

Удивительно, но ментальный контакт возник. Не разговор, конечно, только почувствовалось, что медведь слышит. Павел, не сам Тай, тут же нашел сравнение. Получилось, что медведь прислушался к мысленному сигналу так же, как прислушался бы к человеческой речи. Не понимая слов, но услышав звук и, видимо, почувствовав, что в звуке содержится нечто большее, чем просто шум.

Тай начал общаться так же, как человек разговаривает со злой собакой – просто чтобы успокоить ее, отвлечь внимание, выиграть время. Получилось. Медведь, видимо, улавливал отдельные образы, но не мог понять, откуда они появляются. Замотал головой, пытаясь избавиться от непосильного противоречия между видимым и ощущаемым. Отступил к берегу. А Тай уже закончил описывать дугу и, скользя по струе, устремился с переката вниз.

Чем все это закончилось для медведя, когда он очнулся и пришел в свое обычное состояние, осталось неизвестным. Ушел к себе в лес и забыл о нескольких минутах умопомрачения. Если, конечно, можно назвать умом то, что находится в голове у медведя.

Тай выжидал на глубоком месте до самой ночи. Ленков вокруг было много – не зря же медведь приходил сюда рыбачить, вот и таймень не отказал себе в насыщении. Уже в темноте поднялся через перекат и сделал еще километра два вверх по неглубоким, но пригодным для плавания струям.

Вдруг голова уткнулась в упругую, но прочную стену. Хорошо, что скорость была совсем маленькой, а то можно было бы и совсем убиться. Вода навстречу текла, похоже, беспрепятственно. А вот ему, рыбе, пройти выше не получалось. Как будто поперек течения стояла очень мелкая сеть или водоросли сплелись в непреодолимый барьер. Тай сплавился на сотню метров ниже по течению и решил дожидаться утра…

На рассвете осторожно двинулся вперед. Никакого препятствия на пути не оказалось. Обычная река, обычное дно. Но граница была уже здесь, рядом. Это чувствовалось по ломоте во всем теле. Куда делась та легкость, с которой он плыл ночью?!

Река плавно изгибалась, и уже за поворотом Тай понял, что дальше не пройдет. Вокруг возникали и исчезали чужие миры. Ни один из них не оказался настолько близко, чтобы его можно было хорошенько рассмотреть. Но приближаться совсем не хотелось – достаточно и того, что видно свечение и тени в нем. Или, в другом месте, огромная тень и светящиеся сполохи на ее фоне.