Евгений Ким – Бродяги: Роман-блокбастер (страница 3)

Это было явно что-то новое.

Когда он поднялся на ноги, он заметил какое-то движение боковым зрением.

Миллер медленно повернул голову и замер.

Что-то вылезало из дыры.

Миллер знал всех животных, обитающих в Арктике, но это… это не было животным.

Казалось, он смотрит на монстра из фильма ужасов. Единственное отличие заключалось в том, что это существо было реальным – и оно двигалось к нему.

Миллер закричал.

Метель заглушила его крик.

3

Когда Джек вошел в комнату дочери, Лиза сидела за столом и делала домашнюю работу. Открытый ноутбук, разбросанные листы бумаги, чашка чая и модные наушники на голове – в свете лампы она легко могла сойти за студентку первого курса, работающую в кофейне. Тринадцать лет – это не шутка.

– Привет, солнышко, – сказал он, осторожно закрывая за собой дверь.

– Привет, – ответила Лиза, едва взглянув на него. С этого ракурса она напоминала ему Сьюзан. Те же волосы, тот же профиль, те же плотно сжатые губы, когда она была занята – или когда злилась на него.

– Я скучал по тебе, – сказал Джек, подходя к дочери и кладя руки ей на плечи.

– Ты разозлил маму, – сказала Лиза.

Она все еще не смотрела на него. Было время, когда она бросалась ему на шею, как только он входил в дом, прося поиграть в прятки или в какую-нибудь другую игру, и Джек с удовольствием соглашался. Но по мере того, как она росла, а Джек все меньше и меньше времени проводил с ней, веселились они все меньше. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз они делали что-то вместе – только он и она.

Джек сел на край кровати, чтобы посмотреть ей в лицо.

– Слушай, Лиза. Я знаю, ты все слышала, но…

– Ты пропустил мой концерт на этой неделе, – прервала она его, указывая на гитару в углу. – Мой день рождения на следующей неделе ты тоже пропустишь?

– Нет, конечно, – сказал Джек, наклоняясь к дочери. Он взял ее руку и поцеловал. Впервые с тех пор, как он вошел в комнату, она посмотрела на него. – Послушай, все, что происходит между мамой и мной – это временно. Я все исправлю.

Лиза вздохнула.

– Обещаешь?

– Обещаю, – сказал Джек, снова целуя ее руку и улыбаясь. – Так что ты хочешь на день рождения? Только не говори, что пони.

Лиза сделала наигранно удивленное лицо.

– Как ты догадался? – спросила она и засмеялась.

В жизни было всего несколько вещей, ради которых стоило жить, и смех его дочери был одной из них. Наверно так смеются ангелы в раю, если рай существует, подумал он.

Джек встал.

– Ладно, больше не буду тебя отвлекать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, папа, – сказала Лиза, надевая наушники.

Он поцеловал ее в макушку и пошел к двери.

Перед тем как закрыть дверь, он еще раз оглянулся на нее. Лиза что-то печатала на ноутбуке, ритмично покачивая головой в такт музыке. Она была одна в своем собственном мире – мире, в который вскоре ни он, ни Сьюзан не смогут войти. И это было нормально. Но Джек больше всего на свете хотел, чтобы этот момент никогда не наступил.

Он осторожно закрыл дверь.

4

Международный сейсмологический центр, Вена

Гудение и писк оборудования в комнате мониторинга всегда вводили Феликса Баумгартнера в медитативное состояние. Не то чтобы это вызывало у него сонливость, но он чувствовал, будто мир за пределами комнаты переставал существовать и он оставался единственным выжившим, которому поручено следить за показаниями сотен тысяч сейсмодатчиков по всему миру. Огромная электронная карта мира на стене перед ним, усеянная светодиодными индикаторами, обозначающими местоположение датчиков, только усиливала это впечатление.

И хотя Феликс не был последним выжившим, он все же выполнял важную работу – очень важную работу. Ежедневно в мире происходило от пятидесяти до ста землетрясений, и было крайне важно отслеживать их. Большинство из них имели магнитуду 2,5 или ниже и часто были незаметны. Но это были землетрясения, и их нужно было учитывать.

Однако работа была проще, чем можно было бы подумать. Ему не нужно было сидеть весь день, пялясь на карту – для этого он был слишком опытным. Проработав десять лет, он знал точно, когда нужно сосредоточиться, а когда можно и расслабиться.

Это утро было одним из тех спокойных дней, и Феликс сидел в кресле, потягивая горячий ванильно-яблочный чай и листая старый журнал о путешествиях, который взял в библиотеке центра.

Слабый сигнал с панели, установленной на карте мира, привлек его внимание. Не торопясь, он дочитал предложение и взглянул на карту. Сигнал исходил из северной Гренландии.

Баумгартнер отложил журнал и проверил компьютер. Он нахмурился. Гренландия не была застрахована от землетрясений, но и не была сейсмоопасной зоной. Да, землетрясения там случались, но в основном они были сосредоточены вдоль побережья. Это же землетрясение произошло почти в 200 милях от побережья.

Еще одна странность землетрясения заключалась в его частоте: почти 85 Гц – намного выше, чем у обычных землетрясений.

Такая высокая частота указывала на неглубокое землетрясение, вызванное не движением тектонических плит, а процессами, происходящими близко к поверхности. В Гренландии это часто означало ледяные землетрясения. Но ледяные землетрясения не происходили зимой.

Он подумал позвонить О'Брайану, своему коллеге в Ирландии, но передумал. Был ли сигнал странным? Да, определенно. Был ли он слишком странным, чтобы звонить О'Брайану? Нет.

Феликс вздохнул, отметил событие в программе и откинулся на спинку кресла. Пора снова расслабиться. Но не успел он прочитать следующее предложение, как снова раздался звуковой сигнал. Потом еще один. И еще.

А потом – все сигналы зазвучали одновременно.

Феликс медленно поднялся со стула, не веря своим глазам. Он никогда в жизни не видел ничего подобного. Карта светилась, как рождественская елка. Сотни, нет, тысячи сигналов тревоги сыпались как лавина уведомлений о землетрясениях.

Нью-Йорк, Богота, Москва, Берлин, Токио, Мумбаи, даже Вена – и бесчисленные небольшие города и деревни. На карте не было ни одного индикатора, который бы не мигал.

Феликс подтянул стул ближе к компьютеру, отключил сигнализацию и начал пролистывать бесконечные уведомления. Это должно быть ошибкой. Какое еще этому может быть объяснение? Невозможно, чтобы на Земле происходили миллионы…

Он потер глаза – миллионы поверхностных землетрясений. Все они были поверхностными, как и то, что произошло в Гренландии.

Надо уведомить Гамильтона, директора станции. Он потянулся к телефону, но его рука замерла в воздухе, когда он услышал шумы, доносящиеся из коридора.

Центр был тихим местом – шаги, редкий смех, может быть, музыка, когда кто-то устраивал вечеринку в честь выхода на пенсию. Но крики? Нет.

Баумгартнер встал и пошел к двери. Шумы становились громче – бег, крики, плач.

Он колебался. Открывать дверь? Что-то подсказывало ему, что не стоит. Если это террористическая атака, он мог бы запереться и переждать. Но что, если пожар?

Феликс открыл дверь и вышел в коридор.

Люди бежали, кричали, некоторые даже рыдали, устремляясь к выходам. Но ни дыма, ни пламени, ни вооруженных нападавших не было.

– Что, черт возьми, происходит? – пробормотал Феликс, оглядываясь вокруг.

В толпе он заметил Андерсона, старшего научного сотрудника отдела анализа данных. Андерсон был красен, его рубашка облегала его полное тело, он с трудом поспевал за остальными.

– Что происходит?! – Феликс попытался схватить его, но Андерсон оттолкнул его, и он ударился о стену.

– Отвали! – крикнул Андерсон, даже не глядя на Феликса.

Чертов идиот, подумал Феликс, стараясь сохранять спокойствие.

Почему все бежали? Может, ему тоже надо бежать?

И тогда он увидел это в дальнем конце коридора.

Огромное существо неслось на него. Черные, зазубренные чешуйки на его коже блестели в свете флуоресцентных ламп, а шипы на его спине царапали потолок. Тварь сгорбилась на четвереньках и двигалась, как хищник, преследующий добычу.

Феликс побежал, но, возможно, было уже слишком поздно. Существо было уже у него на хвосте.

Он чувствовал каждую мышцу, каждое косточку, каждое сухожилие своего тела. Он был даже уверен, что порвал несколько мышц. Но это не имело значения. Он бежал, чтобы спасти свою жизнь.

Позади он слышал гортанное рычание и щелканье когтей существа по плиточному полу. Он хотел кричать, но крик застрял где-то в горле.