Евгений Капба – Поручик (страница 24)
Накойчертмне нужен бомбомет в городских условиях, учитывая тот факт, что город – под имперской властью, я представить себе не мог и в страшном сне. В любом случае от всего этого дела попахивало скверно. Я так и сказал:
– Мы не жандармерия, господин полковник. Мы пехота, "хаки". Наше место – в поле, месить пыль сапогами.
Бероев был вообще-то неплохим человеком и талантливым командиром. Но золотые погоны на плечах давили на него подобно паровому прессу, и у него были свои приказы. Поэтому он застегнул пуговицу на вороте, надел фуражку на потную лысину и решительно подкрутив усы, выпучил глаза и гаркнул:
– Господин Поручик! Слушай мою команду!
В такие минуты я ненавидел армию. Мыши плакали, но продолжали есть кактус – кажется, так это называется? Так что я вытянулся в струнку.
– Выдвинутся во главе вашей штурмроты, подразделений поддержки и обеспечения и особого разведывательного отряда в Мангазею и обеспечить там имперский закон и порядок! Приказ ясен? – и буркнул: – Это армия, а не институт благородных девиц!
Я щелкнул каблуками и наклонил голову ровно настолько, насколько было положено по уставу:
– Так точно, господин полковник! Разрешите исполнять?
– Исполняйте… – устало махнул рукой он, и, когда я был у самых дверей, проговорил: – Там Рыльский со своим полком стоит, он вздорный человек… Если попробует на вас давить, так и знайте – он вам не начальство. Об усилении просил полицмейстер, так что подчиняетесь вы ему, мне и Его Высочеству Регенту. С Богом, поручик!
Нас везли в Мангазею железной дорогой, в теплушках. Но до центрального вокзала состав почему-то не докатился. Начальник поезда развел руками:
– Там вроде как стачка у железнодорожников!
Вот это новости! Мангазея – это ведь как Яшма. Только на севере. Город, славный своими архитектурными ансамблями, разводными мостами, каналами, зимней иллюминацией и богатыми культурными традициями. Какая к черту стачка? Ну да, лоялисты там водились. Их вышибли оттуда вернувшиеся с Западного фронта верные Регенту части еще в самом начале всего этого, так что недолгое правление синих там забыли как страшный сон. Когда весь Север полыхал огнем гражданской войны, Мангазея была площадкой для международных переговоров и имела статус порто-франко: здесь встречались делегации и кроили политическую карту, а товары вывозили и ввозили беспошлинно – и город не трогали, ни имперцы, ни синие, ни Протекторат. Теперь тут установили имперскую власть. Вроде как.
Мы остановились в пригороде, на какой-то занюханной станции среди одноэтажных домишек, слякоти и порывистого ветра. Мангазея славилась своей погодой.
Рота, пулеметная команда, бомбометчики и снабженцы выстроились прямо на перроне. Я прошелся вдоль строя, а потом, молясь Богу, чтобы не сорваться на фальцет, заговорил:
– Солдаты! Офицеры! Друзья! Честно говоря, в прекрасной Мангазее сейчас происходит черт знает что. Если нас – "хаки" – зовут на помощь, чтобы обеспечить имперские закон и порядок – значит, дело дрянь. Поэтому я ожидаю от вас предельной внимательности, собранности и взаимопомощи. Насколько мне известно, в городе сейчас – кавалерия Рыльского… – строй загудел, как растревоженный улей, с кавалеристами у нас была давняя нелюбовь. – Так что нам придется показать местным, как должны выглядеть и вести себя настоящие имперцы! Зайдем в город как на свадьбу, братцы, а?
Дождавшись одобрительного гомона, я дал людям четверть часа, чтобы оправиться и привести в порядок форму после тесноты поезда. Сам тоже прошелся щеткой по шинели, вычистил сапоги, прекрасно понимая бессмысленность таких усилий при нынешней погоде, поправил портупею и кокарду на фуражке.
– Ну, с музыкой, шаго-о-ом – марш!
Барабан выбил будоражащую кровь дробь, а потом перешел на походный ритм. Подключилась флейта. Знаменосец развернул имперский штандарт и мы пошли – как на свадьбу, чеканя шаг по заляпанной грязью и конским навозом мостовой – от станции к центру. Туда, где располагалось полицейское управление.
Хлопали ставни, кое-кто из прохожих останавливался, чтобы поглазеть на диковинных зверюшек – имперскую пехоту. Но большая часть просто спешила убраться с нашего пути – и это было странным.
Если честно – мы привыкли к другому отношению. Не всегда, конечно, кричали барышни ура и в воздух чепчики бросали, но закрывать ставни и бежать, когда идут имперцы – это мы видели только в оккупированных областях Протектората и на совсем лоялистском северо-востоке.
Навстречу нам вдруг вылетела двуколка, запряженная парой гнедых лошадей. Завидев колонну солдат, худой господин, правивший лошадьми, потянул за вожжи:
– Тпр-р-у-у!
Сидевший рядом с ним толстый господин в каракулевой шапке досадливо поморщился:
– Господи ты Боже мой, еще имперцы? Сколько можно-то? Опричники!
– Это не те имперцы, это другие. Смотрите – "хаки"! – резонно заметил худой.
– Все они одним миром мазаны! – бескомпромиссно заявил толстый и плюнул на мостовую.
Худой пожал плечами и тронул вожжи. А я ничего лучше не придумал, как скомандовать:
– Рота-а-а! Добрым жителям Мангазеи – троекратное ура!
– Ура, ура, ура-а-а-а!!! – заорали солдаты, выплескивая накопившуюся досаду.
Толстый господин схватился за сердце, худой хмыкнул, вороны с крыш обратились в бегство с заполошным карканьем. Люди на тротуарах прятали улыбки. Я подумал, что, возможно, всё не так плохо, но тут мы вышли к рыночной площади.
Эта публика выстроилась вдоль прилавков: хмурые лица, поднятые воротники. Они даже не думали улыбаться, сжимая кулаки в карманах. И дай Бог, чтобы только кулаки…
Стайка мальчишек вырвалась откуда-то со стороны рынка, и порскнула в нашу сторону. Они корчили рожи, крутили кукиши и несли какую-то околесицу, иногда – в стихотворной форме:
Это было и вправду обидно – вообще-то у нас в роте больше половины были или старые фронтовики, еще с той войны, или добровольцы. Призывники тоже имелись, но в большинстве своем – сознательные. Если не считать Стеценку. Солдаты не реагировали, только морщились: в конце концов идти оставалось не так уж и много.
А потом, ровно в ту самую секунду, когда один из мальчишек швырнул в сторону нашей колонны яблочный огрызок, из-за поворота галопом вылетели примерно две-три дюжины кавалеристов. Откормленные кони высекали подкованными копытами искры из мостовой, на киверах всадников развевались роскошные плюмажи, а в руках они сжимали готовые к удару плети.
Ротмистр, который вел полуэскадрон, показался мне смутно знакомым. Он крикнул:
– Секи! – и первым принялся охаживать мальчишек по головам, спинам, по чем попало.
Его подчиненные налетели на людей с рынка, принялись теснить их. Доставалось и пацанам. Вдруг один из ребят упал с залитым кровью лицом, и какие-то люди из толпы кинулись к нему. Их сбили на землю лошади, кто-то закричал, раздался истошный бабий вой:
– Уби-и-или мальчонку!
Я чувствовал, что сейчас произойдет непоправимое – в сторону кавалеристов уже полетели первые камни. Мои люди смотрели на меня, ожидая приказов. Толпа напирала, кого-то стащили с коня и били ногами…
– Примкнуть штыки! Каре! Отступаем к зданию красного кирпича!
Это было первое, что пришло в голову. Я должен был защитить своих людей, не допустить чрезмерных потерь среди мирных жителей и разрушений их имущества. Красное здание было явно казенным – огромная кирпичная громада в стиле ампир, с колоннами, скульптурами нимф и атлантов и какой-то официального вида табличкой, с гербом. А я, как имперский офицер, мог пользоваться любым казенным имуществом – в случае необходимости. Полковник меня может и взгреет, но это еще когда будет…
Лязг штыков остудил горячие головы. Кавалеристы прошли сквозь наши ряды, укрывшись в центре каре. Мы, сохраняя порядок, отступали к зданию.
– Поручик, почему вы не прикажете вашим людям разогнать эту шваль? – высокий красивый ротмистр гарцевал у меня за спиной, нависая и нагнетая обстановку.
– Потому что это – имперские подданные. Такие же, как и мы с вами!
– Ваше чистоплюйство… – начал он, и тут я его узнал.
Мы рубились с ним на дуэли несколько месяцев назад. Договорить он не успел: прозвучал одинокий выстрел из толпы и один из кавалеристов – кажется тот, от удара которого пострадал мальчишка, рухнул с коня. Послышался стук затворов – солдаты досылали патроны. Толпа с воплями кинулась врассыпную – как будто до этого было мало поводов разбежаться!
– Отставить! Занимаем здание! – закричал я. – Доктор, позаботьтесь о раненом!
Ротмистр злобно ощерился. Мне, если честно, было наплевать. Устроить тут бойню с залповой стрельбой по гражданским – этого точно в мои планы не входило.
Перед входом в здание мы поставили повозки с ротным добром, за ними занял позицию четвертый взвод под чутким надзором Семеняки. Отойти от своего хозяйства дальше чем на пять шагов для зампотыла было смерти подобно! Под прикрытием четвертого взвода, остальные бойцы забегали в широко открытые двери и рассредоточивались внутри.
Ротмистр по-разбойничьи свистнул и его кавалеристы, не дожидаясь развития событий, растолкали конями наших солдат и умчались куда-то по узким улочкам, оставив нам своего раненого.