Евгений Капба – Поручик (страница 26)

– Второй этаж, восьмая комната, Наталья Андреевна Гагарина.

В это время в калитку, которая была предусмотрена в одной из створок ворот, постучали. Часовые потребовали пароль, и, услышав хриплый отзыв, пустили внутрь двух людей, в одном из которых я узнал Стеценко, а во втором – к своему немалому удивлению – Феликса!

Я обернулся, чтобы попрощаться с девушкой, но ее и след простыл. И как она умудрилась сбежать из флигеля?

– А вы спросите, спросите у вашего этого раненого, кто ему посоветовал гайку на конец плети присобачить, а? И что случилось на Эспланаде, от чего полгорода плюется, когда кавалеристов видит… А потом, поручик, залезь на балкончик – туда, где твой снайпер сейчас сидит, и посмотри в бинокль на бухту. Знаешь, что ты там увидишь? – Феликса развезло в тепле, после рюмочки ликера. – Ты там увидишь дымы. Много дымов. Это эскадра Протектората и Альянса – представляешь, как быстро они договорились? Угадай, зачем они здесь, и откуда в городе столько "синих" с характерным акцентом, а? А еще можешь выйти на улицу и послушать, о чем орут лоялистские крикуны, когда говорят о том, что творят имперцы забаррикадировавшись в институте благородных девиц. Ну какого хрена нужно было тебе именно в это здание переться? Завтра утром тут будет такая толпа… Кстати, тот мальчонка с рыночной площади – жив, дома сидит, у него бровь рассечена – но кому это интересно, верно?

Ротмистр Карский уже достал меня со своими загадками. Говорил бы толком, а то взял вот этот вальяжный тон, и разглагольствует, закинув сапоги на стол. Я встал, скинул его ноги со стола и подошел к окну. Над крышами домов поднималось солнце.

– Ну хорошо, Феликс, – заговорил я. – Если тебе охота играть в шарады – слушай. Мангазея совсем недавно была порто-франко, под международной защитой. По факту тут правили бал ребята из Альянса – ходили морячки с помпончиками и гвардейцы в гетрах. Не так давно город перешел под имперскую руку – Его Высочество потянул за ниточки. И вот теперь наши бывшие союзнички хотят вернуться – вместе с Протекторатом. Им удобно проворачивать здесь свои делишки – еще бы, не так много на Севере незамерзающих портов. Рыльский – предатель или идиот, он специально или по своей непроходимой тупости науськал кавалеристов быть пожестче, и, учитывая их паскудные натуры, получилось отменно. Не знаю, что было на Эспланаде – но скорее всего кавалеристы сотворили что-нибудь мерзкое, а Рыльский их отмазал. А еще та эскадра, что дымит на рейде, привезла с собой лоялистских эмиссаров и агитаторов, и, скорее всего, оружие. Горожане не успели хлебнуть лиха от их порядков, и теперь местным обывателям кажется, что по сравнению с имперской кавалерией синие – ангелы небесные. И когда горожане, пылая справедливым гневом по поводу обесчещенных нами юных дев, пойдут на штурм института – тут мы снова увидим бравых морячков с помпончиками, гвардейцев в гетрах и, на сей раз, еще и гренадер с рогатыми шлемами, которые быстренько наведут порядок и предстанут в виде спасителей и защитников. Отличное будет зрелище!

Феликс, кажется, даже немного протрезвел. Видимо, я попал или в цель, или очень близко.

– Ну, а теперь у меня вопрос к всевидящему оку имперской разведки. А точнее – даже два, – я смотрел, как на другом конце рыночной площади, у баррикады, какой-то тип мочиться на землю прямо возле синего флага.

– Валяй, пехота. Задавай свои вопросы.

– Много в городе настоящих лоялистов и людей, засланных с той стороны?

– На самом деле – не очень. Человек сто-сто пятьдесят. Остальные – это в основном рассерженные горожане и всякие маргиналы, которые поддержат любую бучу. Им и оружия не раздали еще, планируют сначала устроить здесь демонстрацию, а потом обязательно – кровь, штурм и всё такое. Тогда пути назад у города не будет, начнут формировать отряды, выберут Ассамблею…

– Как тебя взяли в разведку, Феликс?

– В смысле?

– Почему ты такое трепло? Ты ответил на два моих вопроса сразу. Я хотел спросить – готовы ли горожане воевать?

– Вообще-то, после историй об изнасилованных институтках – скорее да чем нет. До этого всё-таки вопросы были в основном к Рыльскому и его офицерам.

И тут у меня в голове созрел план. Это была настоящая авантюра в духе рыцарских романов, и я рассмеялся, осознавая бредовость этой идеи.

Смех прозвучал неестественно, и Феликс глянул на меня, как на душевнобольного.

Под окнами гудело людское море. Горожане боялись подходить близко – видели стволы пулеметов на крышах. Как будто лишние пятьдесят шагов уберегут их от пулеметной очереди! Очередной оратор распинался перед ними, стоя на бочке. Я вопросительно посмотрел на столпившихся в холле солдат и воспитанниц института.

– Где там ваш белый флаг, Вишневецкий?

Подпоручик протянул мне древко с ровным белым полотнищем из простыни.

– Ну, хоть не панталоны! – ну, Стеценко, ну, сволочь!

Раздались нервные смешки, а девушки зашушукались.

Панкратов и Фишер открыли передо мной дверь и я вышел на высокое крыльцо института.

Сразу меня не заметили, продолжая слушать оратора на бочке. Но постепенно сначала один, потом второй, третий, большая часть поворачивались в мою сторону. Шагая сквозь расступающуюся толпу, я чувствовал агрессию, понимал, что кое-кто был готов разорвать меня прямо здесь, но пока этого почему-то не происходило. Лоялисту-агитатору с синей повязкой волей-неволей пришлось уступить мне место на бочке.

– Дамы и господа! – мне приходилось использовать голосовые связки во всю мощь. – Через четверть часа мы собираемся сопроводить воспитанниц института в Елисаветинский монастырь, под защиту монахинь и крепких стен, а потом отправиться к городским конюшням, чтобы арестовать полковника Рыльского. Мы не сможем сделать ни того, ни другого, если на улицах будут баррикады, а перед институтом – толпа. Понимаете?

Шум поднялся неимоверный. Я видел агрессивную активность личностей с синими повязками, видел ненависть в лицах одних и надежду – в глазах других. К бочке прорвалась дородная дама, раскрасневшаяся и с заплаканными глазами:

– Верните нам наших дочек, ироды! Где наши дочки?! – закричала она.

– Да кто ж против-то? Вот они, сами посмотрите!

Раздался гулкий удар часов, и двери института широко открылись.

Первым шествовал Стеценко под руку с Пелагеей Павловной – начальницей института. Когда только успел побриться, шельмец! Далее – Вишневецкий с Натальей Андреевной Гагариной – оба стройные и красивые, я даже позавидовал слегка. Новые и новые пары выходили на крыльцо и спускались на площадь. Белые кружева и солдатское хаки. Лакированные туфельки и кирзовые сапоги. Аккуратные прически и фуражки с кокардами.

Я замер на своей бочке, глядя на толпу.

– Наташенька! – закричала вдруг дородная дама, и площадь взорвалась ликующими криками.

Спрыгнув с бочки, я протиснулся к своим людям и скомандовал:

– С музыкой, в темпе вальса, шаго-о-ом марш!

До Елисаветинского монастыря мы прошли под звуки незабвенной "Маруси", которая от счастья слезы льет. Монахини приняли девушек с распростертыми объятьями, а я построил роту в походный порядок, дождался пулеметной команды, которую никто и не думал трогать, и ускоренным маршем мы выдвинулись к конюшням. Добрая половина толпы следовала за нами – еще бы, такое зрелище!

Обалдевшие кавалеристы за решетчатыми воротами заклацали затворами своих драгунских карабинов, но, увидев мои погоны, приоткрыли створки – как раз, чтобы я смог пройти.

– Какого черта вы себе позволяете, поручик?! – брызгал слюной Рыльский.

Его полное лицо раскраснелось, глаза налились кровью, а рука сжималась и разжималась на эфесе сабли.

– Вы арестованы как предатель или провокатор, господин полковник, – сказал я. – Если вы добровольно не сложите оружие и не проследуете со мной в расположение моей роты – под арест, я буду вынужден…

– Что?! Что вы мне сделаете, поручик, у меня тут пятьсот сабель…

– А у меня бомбометчики сейчас наводятся на крышу вашего штаба. И, видит Бог, если мы с вами отсюда не выйдем через четверть часа, они дадут серию из дюжины зажигательных снарядов по вашей богадельне.

– Какое вы право имеете… – он явно сдувался.

– Самое непосредственное. Ротмистр Карский с утра пораньше наведался на телеграфную станцию, так что о ваших деяниях и ситуации в городе уже знают на самом верху. Угадайте, кто назначен новым исполняющим обязанности командира гарнизона?

Полковник рухнул на кресло, потом вдруг резко открыл ящик стола, выхватил оттуда револьвер, направил его сначала на меня, потом на себя, потом сунул его в рот, а потом зачем-то, размахнувшись, выбросил его в окно.

Мы вышли из решетчатых ворот, и я передал арестованного унтер-офицеру Лемешеву и его людям.

– Примкнуть штыки! – скомандовал я. – Каре! В расположение роты – шаго-о-ом марш!

За моей спиной послышалось покашливание. Я обернулся. Этот был тот самый кавалерийский ротмистр, он так и не узнал меня.

– И что нам теперь делать, поручик? – чуть ли не заискивающе спросил он.

– Принимайте командование полком и ждите жандармов. Они тут будут в течение пары часов – насколько я знаю, литерный поезд уже прибывает на вокзал.

С дальнего конца улицы послышались заполошные свистки городовых. Это торопился из-за всех сил на встречу нашей роте полицмейстер.