Евгений Капба – На золотом крыльце 5 (страница 7)
Аристократы сводили счеты и не особенно при этом церемонились с сервитутными или земскими территориями, особенно в таких лоскутных городах, как Ингрия или Минск. Попутные жертвы и разрушения множились. Сервитутный свирепый народ брался за оружие, выставлял патрули, вводил пропускной режим. Снова ощетинился винтовками Васильевский остров, снова на осадное положение перешел Грибанал. А сколько таких Грибаналов по стране? Но сервитуты – это сервитуты, они вечно бурлят и готовы показать зубы при любой опасности.
Земщина пока терпела, раскачивалась, цивильные писали жалобы и собирали подписи для подачи петиций в Государственную Думу, депутаты произносили гневные речи о разгуле магов и необходимости навести порядок.
Павел Гагарин был на удивление благоразумным человеком, да и весь их клан тоже. Они не хотели раскачивать лодку, но иногда кто-то другой эту лодку может просто поднять и жахнуть тебе по голове – и тут сразу же начинает работать извечный закон: бей или беги!
Гагарин выбрал бежать и в ситуации «пятеро против одного» – был однозначно прав.
– Не стоит злить земщину, – сказал он перед тем, как мы расстались. – Их – сто пятьдесят миллионов. Кланы думают, что вернулись в старые добрые времена, и очень ошибаются…
Проблема была в том, что петиции читать нынче оказалось некому. Цесаревичи были заняты – все трое. Василий убыл в Германскую Конфедерацию заключать экономический договор о поставках ресурсов, Дмитрий руководил учениями на границе с чжурчжэнями – за Амуром, в Маньчжурии снова заметили японских эмиссаров. Досужий народ в этом тоже видел знаки: мол, Василий – «западник», а Дмитрий планирует разворот внешней политики и военной активности на Восток.
«Федина» партия в конфликт напрямую не вмешивалась, сторонники младшего царевича делали свои дела на своих местах и выжидали. Ни Воронцов, ни Ермолов-старший, ни тот же Пепеляев (который, как я внезапно выяснил, тоже являлся землевладельцем не из последних и весьма значимой общественной фигурой в Великом Княжестве Белорусском, Ливонском и Жемойтском) – никто из них своего мнения о происходящем не высказывал и публично не выступал. А Федор не появлялся на публике уже несколько дней. Никто не знал, чем занят младший царевич.
А я – знал.
Государственная машина продолжала работать: милиция-полиция-жандармерия ловили преступников, опричники-пограничники блюли границы, учителя – учили, врачи – лечили, чиновники – управляли. Но – с оглядочкой. Потому что здесь и сейчас сила была за магами, и они потихоньку теряли берега, почуяв, что вожжи держать некому.
Это все, конечно, тревожило и напрягало многих. «Народ волнуется!» – так, кажется, было у Пушкина. Да и я волновался, если честно. Например, потому, что встречи в рамках регулярного чемпионата по русской стенке временно были прекращены. Никаких выездов, никаких драк, никакого «сектора»! Все расстроились, да, но я – особенно. Фиг его знает, может, принцам драться перед зрителями – невместно? Может, как выпущусь – меня в Грановитой палате на золотую цепь посадят и будут международным делегациям показывать?
Страшно подумать – если отец станет Государем, я буду ЕДИНСТВЕННЫМ наследником. Это какая-то дичь, если честно.
Всю жизнь жить как принц мне не улыбалось, и поэтому я с удвоенной силой ударился в учебу. Особенно зверски мучил основы менталистики, набрал кучу книг в библиотеке и валялся с ними на кровати, сканируя взглядом страницы и пытаясь повторять магические техники. Может – инициируюсь вторым порядком, может – нет, но отвод глаз мне был нужен как воздух! Пока получалось поставить самую слабую из его версий, которая действовала что-то около часа, и постоянно подновлять ее на переменах. Потому что одно дело – часы на стене, а другое – живой человек!
Потому-то те, кто общался со мной более плотно, например – Руари Тинголов или Мих-Мих – нет-нет да и спрашивали:
– Ты что – постригся по-другому? Похож на кого-то стал… На Корнилу Дозловского, что ли?
Популярный, кстати, актер. По телику как раз сериал с ним шел – не то «Капибара», не то «Куркума» – про Восстание Пустоцветов и плохих вампиров, которые заполонили высшее общество. Очень злободневно! Но суть-то не в «Капибаре!» Суть в том, что если каждый встречный-поперечный станет узнавать во мне кровь Иоанна Грозного – это здорово добавит проблем! Если ты Рюрикович – то нынче не в фаворе, после раскрытия заговора и массовых чисток. Если из Грозных – то еще хуже, так что выбор был очевиден: торчать в кампусе, учиться, вешать на себя отвод глаз и сдавать кровь. Потому что увидеть маму я очень хотел.
Интервал между донациями удалось уменьшить до трех дней – Боткина сжалилась надо мной и набодяжила какой-то хитрый эликсир. На вкус он напоминал томатный сок и по консистенции был похожим, но об ингредиентах я предпочитал не спрашивать. Да и не ответила бы целительница, это как пить дать. В любом случае – время ожидания сокращалось. Но вообще история с мамой меня заедала здорово, я понятия не имел: как мы встретимся, что будет, когда она очнется?
Конечно – у меня была Элька. Не представляю, что бы я без нее делал? Она часто зависала у нас в комнате – не до ночи, конечно, а в рамках приличия. Играли в настолки с пацанами, кино смотрели – с тем же Дозловским, к занятиям готовились.
А потом я провожал ее до девчачьей общаги, которая так и осталась в стиле барокко, никто ее не переделывал. И мы до одури целовались на крыльце и не могли разойтись. Потом спать было вообще невозможно, и меня жутко бесила вся эта общажная система и необходимость прятаться по углам и сваливать на свидания в Ингрию по выходным. При том, что все всё знали! Нет, оно понятно: дай студентам волю – вообще дурдом начнется. Но лично в моем случае… И вправду жениться, что ли?
Не, ну а что? Государи Российские и вообще – Грозные уже лет двести почти не практикуют браки с иностранками, потому как дипломатической выгоды от этого по факту – ноль, и, скажем, галльская или сиамская принцесса на троне вовсе не гарантирует союз или хотя бы нейтралитет этой страны. С точки зрения генетического разнообразия – так у нас тут одна шестая часть суши, на секундочку: есть Багратионы, есть Нахичеванские, есть Радзивиллы, Маннергеймы, Заславские, Воротынские, Нарышкины и Гагарины, и кто угодно еще. Блондинки, брюнетки, рыженькие, Темные, Светлые, Огненные, Боевые и Водяные. А у меня вот Кантемирова будет, урожденная Ермолова! И пусть скажут, что недостойна, их Лев Давыдович на атомы расщепит, а я эти атомы в район предела Кеплера закину при помощи телекинеза.
Даже абстрагируясь от того, что я в Эльку дико влюблен, нет ни одного аргумента против! Она настоящая красавица, а народ очень любит красавиц. Она – трансмутатор и трансфигуратор страшной силы, так что вопросов ни у кого к предрасположенности детей к овладению даром не возникнет. Она Ермолова – то есть прирожденная аристократка, и вместе с тем – не Темная, и это тоже хорошо, потому как против Темных у народа справедливое предубеждение…
Определенно, нужно было с этим вопросом что-то решать!
***
– Подрасслабился, – сказал Мих-Мих и швырнул в меня перчатки. – Закончил разминку? Теперь у тебя спарринги.
Я поймал их – одну за другой – и принялся надевать, оглядываясь.
– Так нет же никого в зале! – Кулачка была отличным способом сбросить напряжение, так что я сбегал сюда, пока Эля была на танцах или на своих семинарах по трансфигурации.
К нам какой-то титулованный кхазад из Железноводска приехал, вел двухнедельный спецкурс по академической трансфигурации, вот Кантемирова и не пропускала ни одного занятия. Я думаю – это специально из-за нее Ян Амосович этого херра пригласил. Херр Беркенбош хоть и картавил безбожно, но в предмете шарил будь здоров, даром что сам – пустоцвет-геомант. У Эльки с ее синдромом отличницы просто не было шансов упустить такую возможность!
– У вас пятнадцать минут, – сказал Мих-Мих кому-то. – Я как раз схожу ведомость заполню. Смотрите, аккуратно.
Скрипнула и хлопнула дверь, и за моей спиной послышались шаги. Я обернулся и сказал:
– Офигеть.
– Здравствуй, сын. – Федор Иванович – в майке-борцовке, черных опричных штанах и каких-то странных мокасинах натягивал перчатки. – Ты вроде как в морду мне дать хотел…
– А откуда…
– Менталисты мы! – Он обнажил белые зубы в улыбке, и я увидел, что в целом мой отец выглядит теперь гораздо свежее, чем несколько дней назад.
Не на двадцать пять лет, конечно, но на классные тридцать – вполне. Никакой черноты под глазами, аккуратная стрижка, приличная борода, подтянутое тело… Хотя он вроде всегда был атлетом и бойцом что надо, судя по воспоминаниям, которые мне в башку транслировала Конская Голова.
– Вам Голова привет передавала. – Я никак не мог определиться, как мне к нему обращаться. – Клялась в вечной любви к хозяину и мечтала о новом лошадином туловище, обязательно кобылячьем, благородных кровей.
– Кха-а-а! – Цесаревич подавился смехом, а потом сказал: – Ты кулаком мне по роже заехать хотел или с ноги? Не то чтобы я мечтал подставляться, но правила спарринга можно скорректировать.
Мне стало неловко. Все-таки бить батьку ногами по лицу – как-то неприлично. Одно дело – хороший удар кулаком справа в челюсть. Или – слева. Это благородно, это по-мужски. А другое – кедами в физиономию тыкать. Есть в этом что-то такое неинтересное и скучное.