Евгений Кабанов – Дорога. Цикл романов (страница 7)
Их пальцы пахли металлом.
И было в этом занятии больше надежды, чем во всех речах Света.
Официальное открытие Дороги назначили на осень.
К тому времени уже работал первый длинный сегмент — от Центра до Переходного узла на восточных равнинах. Газеты Света называли это началом новой антропологической эпохи. Проповедники — путем очищения. Комитет траектории — пилотным линейным контуром.
Но когда настал этот день, никто никого силой не погнал.
В том и заключался главный успех Света: довести человека до такого отчаяния, чтобы он сам попросился в строй.
С раннего утра к полотну стекались семьи, одиночки, старики, больные, сироты, рабочие с мешками, женщины с пустыми глазами, мужчины, давно не способные верить ни во что, но всё же хватающиеся за последнюю вывеску. Им выдавали легкую форму, браслеты, рацион, объясняли дистанции. Добровольцы нового обряда ходили между рядами и говорили ласково, как с детьми:
— Здесь вас больше не оставят.
— Здесь вам не надо будет решать.
— Здесь каждый получит свой ритм.
— Здесь конец боли.
Мария стояла на обочине и чувствовала, что её мутит.
Глеб рядом мял в кармане какой-то предмет.
— Что у тебя там? — спросила она.
Он не ответил сразу.
Потом разжал ладонь.
Это был маленький болт и обрезок провода.
— Что ты задумал?
— Ничего такого, чего не должен был бы сделать давно.
Она посмотрела ему в лицо и всё поняла слишком поздно.
— Нет, — сказала она. — Нет, Глеб.
Он взял её за плечи.
— Послушай меня. Если я смогу хотя бы на минуту остановить центральный маяк интервалов, люди увидят, что строй — не вечен. Что он тоже ломается.
— Тебя убьют.
— Нас уже убили, Мария. Просто мы ещё ходим.
— Не смей так говорить.
Он нежно коснулся лбом её лба.
— Если я вернусь, мы уйдем отсюда. Совсем. За разметку. Куда угодно. Если не вернусь... не дай Насте исчезнуть окончательно. Хоть в памяти. Хоть в имени. Хоть в каком-нибудь камне.
Мария вцепилась в его куртку обеими руками.
— Не уходи.
— Я уже слишком далеко зашел, чтобы снова делать вид, что можно просто жить рядом с этим.
Он поцеловал её быстро, как целуют не от страсти, а от решимости.
Потом ушёл, растворившись среди обслуживающего персонала и белых фигур.
Шествие началось под музыку, от которой хотелось затыкать уши. Это была не мелодия, а ровный, торжественный ритм, напоминающий одновременно церковный хор и сигнал аварийной сирены.
Первый ряд двинулся.
Потом второй.
Потом третий.
Тысячи ног сделали первый согласованный шаг.
И в ту секунду Мария вдруг поняла, что Дорога родилась не тогда, когда её залили асфальтом. И не тогда, когда написали первое правило.
Она родилась сейчас — в момент добровольного подчинения.
Полотно без идущего — просто материал.
Свет без преклонившегося — просто лампа.
Дорога начинается внутри шеи, когда человек сам наклоняет голову.
В этот миг на дальнем узле что-то вспыхнуло.
Раздался короткий треск. Один из маяков погас. По рядам прошла волна сбоя: интервальные сигналы смешались, люди замедлились, кто-то остановился, кто-то впервые посмотрел не вперед, а в сторону.
Всего несколько секунд.
Потом включился резерв.
Охрана рванула к технической линии.
И Мария уже знала, что там, среди металла и кабелей, лежит её жизнь.
Глава
V
. После вспышки
Тело Глеба ей не отдали.
Сообщили сухо: «единица обслуживающего персонала погибла при несанкционированном вмешательстве в узел безопасности». Никакого имени, никакой последней вещи, никакой возможности проститься. Свет умел делать смерть функциональной. У него даже гибель человека звучала как поломка детали.
Мария всё равно поехала к узлу.
Туда уже никого не пускали. За оградой пахло жженой изоляцией и мокрым асфальтом. На земле лежали черные хлопья, будто кто-то в спешке сжег документы. Один из охранников, видимо, ещё не до конца утративший способность к жалости, тихо сказал ей:
— Уходите. Не делайте хуже.
— Где он?
Охранник не ответил.
— Где он?!
Тогда тот очень коротко, почти не шевеля губами, произнес:
— Там, где теперь всегда оказываются несогласные. Под полотном.
Эти два слова ещё долго будут приходить к Марии по ночам.
«Под полотном.»