Евгений Кабанов – Дорога. Цикл романов (страница 9)
Перед уходом Мария в последний раз подошла к зданию детского контура.
Она не надеялась увидеть Настю. Ей просто нужно было постоять рядом с тем местом, где потеря имела адрес.
За стеклом длинного коридора прошла группа детей в белом. Ровно. Сдержанно. Один за другим.
На секунду одна девочка, третья в ряду, повернула голову.
Мария не знала, была ли это Настя. Нельзя было понять. Все они уже немного походили друг на друга.
Но ей показалось — показалось! — что взгляд задержался.
Не как у дочери.
Не как у чужого.
Как у далекого эха.
Мария приложила ладонь к стеклу.
— Если ты там хоть где-то осталась, — прошептала она, — прости меня.
Никто не ответил.
Она ушла до рассвета.
Глава
VI
. Земля без стрелок
Первые часы за пределами городской зоны Мария всё ещё шла так, будто кто-то мог сделать замечание за неправильный темп.
Она поймала себя на этом только к полудню и остановилась.
Перед ней не было разметки.
Не было стрелок.
Не было голосов, напоминающих о ритме.
Не было маяков.
Только поле.
Грязь.
Кустарник.
Провалившийся забор.
Низкое небо.
И вдруг от этой простоты ей стало страшнее, чем под куполом Света.
Свобода после долгого контроля всегда похожа на обморок.
Ночью она развела маленький огонь.
Не костер даже — так, кучку веток, прикрытую от ветра камнями. Пламя вышло слабое, нервное, но живое. Оно дышало, дрожало, потрескивало. Не светило идеально. Не было ровным. И всё же у этого маленького огня было то, чего не было у всего белого неба над Центром: присутствие.
Мария достала медальон и положила рядом.
— Вот ты какой, Глеб, — сказала она в темноту.
Она говорила с ним всю ночь, как с живым.
О людях на Дороге.
О Семене Ильиче.
О Насте.
О страхе.
О вине.
О том, что не успела удержать, не смогла спасти, не догадалась раньше уйти, слишком долго верила, что можно договориться с холодом.
Огонь слушал лучше любого человека.
На второй день Мария дошла до холма.
Церковь и правда стояла разрушенной. Купол обвалился. Крест висел набок. Внутри пахло сырой известкой, травой и старым камнем. На стенах ещё виднелись смытые временем лики.
Она вошла и долго стояла посреди тишины.
Потом достала из узелка тетрадь, карточки, нож и начала вырезать в штукатурке первое имя.
Глеб.
Потом:
Настя.
Потом:
Мария.
Потом имена тех, кого успела переписать.
Она резала до крови на пальцах. До дрожи. До темноты в глазах.
Каждое имя в камне было как маленькая победа над их будущей безликостью.
Ей казалось, что, если когда-нибудь сюда придет ещё хоть один живой человек, он должен увидеть: до Дороги у людей были лица, были звуки, были те, кого звали не по номеру.
Так началось первое место памяти вне Дороги.
Через две недели после того, как Мария добралась до холма, к церкви пришел мальчишка лет двенадцати. Он был весь в дорожной пыли, с разбитыми губами и таким лицом, будто уже давно отучился верить кому-либо старше себя. На нём была форма обслуживающего звена, перешитая вручную: рукава коротки, ворот сорван, на груди след от споротого знака Света.
— Ты Мария? — спросил он без приветствия.