Евгений Ищенко – Инфляция чувств (страница 10)

Данте хотел возразить, но не сразу нашёл слова.

Не потому, что Фил был прав. А потому что в его голосе не было злости, не было желания одержать верх. Только тихая уверенность человека, который давно всё это прожил для себя.

Где-то в глубине квартала хлопнула дверь подъезда. На спортивной площадке с металлическим звоном качнулись турники. Газовый фонарь над ними тихо зашипел, будто соглашаясь сам с собой.

— Скажи мне честно, поэт, — вдруг сказал Фил, нарушив затянувшееся молчание. — Скажи честно: ты сам когда-нибудь писал что-то, что не захотел бы продавать?

Вопрос прозвучал так просто, что ответить на него сразу оказалось невозможно. Будто Фил случайно коснулся того места, которого Данте и сам боялся касаться уже три года.

Данте посмотрел на дерево, растущее внутрь. Потом — на дерево, рвущееся вверх.

— Не знаю, — сказал он наконец.

Фил кивнул, словно услышал именно то, что ожидал.

— Когда узнаешь, приходи. Женя обрадуется. Она любит людей, которые стоят между двумя стенами и не понимают, куда им смотреть.

— А Андрей?

— Андрей решит, что ты всё равно выберешь не то дерево, — Фил усмехнулся. — У него талант к мрачным прогнозам.

Он двинулся было в переулок, но остановился и обернулся.

— Звучи, поэт.

— Звучи, Фил, — по привычке ответил Данте.

Фил прищурился.

— Или молчи честно. Второе обычно труднее.

Мужчина кивнул, развернулся и пошёл по переулку — неторопливо, заложив руки в карманы.

Данте остался один. Между двумя деревьями. Между двумя взглядами на жизнь. Между двумя возможными правдами, ни одну из которых он не мог назвать своей.

Браслет на запястье дрогнул, выводя его из оцепенения.

Имя на дисплее: Виктор.

— Виктор? — ответил Данте.

— Завтра в восемь, — сказал Виктор без предисловий. — Новое дело.

— Ты такой романтичный... — уколол его Данте. — С Кларой ты такой же красноречивый, как и со мной?

— Романтичным я был полчаса назад, в ресторане. А сейчас я следователь.

— Булочки брать?

— Ты когда-нибудь приходил без?

— Кофе с лимоном?

— Ты издеваешься? Конечно, с лимоном!

— Будет исполнено, следователь Кафка!

— Не опаздывай!

Связь оборвалась.

Данте ещё несколько секунд смотрел на погасший экран, потом поднял глаза на стены.

МЫ РАСТЁМ ВНУТРЬ.

ЭХО НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НИКОМУ.

И ощущение, что оба дерева всё ещё смотрят ему в спину, не отпускало его до самого дома.

Глава 4. Голос без имени

В здании Антиплагиата стоял привычный шум. У стойки регистрации пожилой мужчина убеждал дежурного, что его песня о соседе — это «творческое осмысление образа», а вовсе не личное оскорбление.

Поднимаясь на третий этаж, Данте едва не столкнулся с Казимирой. Сегодня она выглядела ещё более порывистой, чем вчера: из кармана её форменной куртки торчала театральная программка, а в руках она несла потёртую, явно раритетную маску из папье-маше.

— О, Данте! — Казимира притормозила, окинув его взглядом. — Опять к нашему суровому Кафке? Осторожно, он сегодня с утра мрачнее тени отца Гамлета.

— Несу ему допинг от Марии, — Данте приподнял бумажный пакет, от которого шёл густой аромат корицы.

— Корица? Жестоко, — Казимира забавно сморщила нос. — Передай ему, что если он не выберется из своей бумажной скорлупы, я сама приду и затащу его на премьеру в «Тихую гавань». Нам там как раз нужен эксперт с непредвзятым взглядом. Звучи чисто, Данте!

— Искусство вечно, Казимира, — ответил Данте вслед уже скрывшейся за поворотом девушке.

Поэт вошёл в кабинет Виктора и торжественно поставил перед другом на стол стаканчик кофе и бумажный пакет, от которого тянулся аромат свежей сдобы.

— Мария просила передать, что если ты опять будешь работать до ночи, она начнёт класть в твои булочки снотворное, — сказал он, ставя всё на стол Виктора. — И ты должен мне пять единиц Эха. Свои стихи не предлагать.

— Передай ей, что я буду работать до ночи именно потому, что её булочки не дают мне заснуть.

— Это комплимент или жалоба?

— В нашей профессии разница невелика... Что ты сказал про мои стихи? — Виктор подозрительно уставился на друга.

— Что им пора перестать пропускать занятия в детском саду, — Данте сел в кресло напротив и невинно посмотрел на следователя. — Ты свои строфы поправил?

— Некогда, — буркнул Виктор.

Тут Данте обратил внимание на серую папку с красной полосой на столе Виктора.

— Красивая, — кивнул он на папку.

— Опасная, — поправил Виктор.

— Как я понимаю, она и есть — наше новое дело?

— Сначала формальности!

Виктор достал из ящика бланк.

— Допуск категории два-А. Ограниченный. Тексты, резонансные сводки, фрагменты аудио. Без самостоятельных запросов через ФАКТУРУ, без закрытых источников, без права копирования. Обязательство о неразглашении — бессрочное. Санкции — статья седьмая. И глубокая гармонизация в случае нарушения.

Данте перестал жевать булочку.

— Гармонизация?

— Стандарт для грифа «Альфа», — пожал плечами Виктор

Данте посмотрел на бланк. Потом опять на Виктора.

— Ты уже подписал свой?

— Вчера, — кивнул следователь, — Категория три-А. Лично у Стекловой. В полном режиме «Тишина».

— Три-А… — Данте присвистнул. — Что же это за дело, если Стеклова лично включает «Тишину» и раздаёт допуски уровня Старших кураторов?

— Подпиши — и узнаешь.

Данте отложил булочку и взял ручку. Вслух прочитал текст — медленно, как читал чужие стихи — вслушиваясь в каждое слово. Потом расписался.