Евгений Ильичев – Триггерная точка (страница 7)

«Еще бы эта тварь на меня пожаловалась, – зло подумал Зорин. – Я ему жопу раз двести прикрывал уже!»

– Так точно! Доволен! – поддакнул он генералу.

– Ему действительно не хватает дисциплинки, – уже мягче продолжил генерал, – но увольнением такие вопросы не решаются, полковник.

– Так каким же образом мне на него влиять? Я не могу сутками напролет сидеть на объекте. А если бы и мог – капсула подчиняется только оператору. Мое присутствие в пультовой никоим образом не влияет на выбор Коликовым вероятностей.

– Политработу нужно проводить грамотнее, полковник! – назидательно подняв палец вверх, изрек генерал. – В наше время политработу проводили каждый день, а иногда и посреди ночи поднимали, чтобы «позаниматься». И все доходчиво объясняли. И до всех доходило. А с теми, до кого не доходило, занимались сверхурочно.

Генерал встал с потертого временем кожаного кресла, прошел в дальний конец кабинета и вынул из приоткрытого сейфа досье.

– Возьми-ка, прочти, – тонкая папочка полетела по полированной поверхности стола и замерла у самого его края – видимо, у генерала уже рефлекс выработался. – Накопай об объекте все, что только можно. Все архивы подними, все связи подключи, но информация об этой Эльме Хейнкель к вечеру должна лежать у меня на столе. И папочка к вечеру должна существенно прибавить в весе. Нужно понять, почему компьютер предложил поработать именно с ней.

– Есть добыть информацию! – Зорин взял папку и посмотрел на генерала. – А с Коликовым что делать? Отзывать?

– Ты не хуже меня знаешь, что отозвать его не получится. Во всяком случае, не повредив ему рассудок, – генерал вдруг сменил гнев на милость и, усевшись в свое кресло, уже спокойным тоном добавил. – У Коликова на сенсации чуйка! Ты сам это знаешь. Раз он посмел ослушаться прямого приказа, значит, что-то в той вариации его смутило. Твоя задача как начальника – выяснить, что именно.

«Телка молодая его смутила», – подумал Зорин, но вслух произнес другое:

– Но, товарищ генерал-майор, как же мне подтягивать дисциплину капитана Коликова, если вы сами ему потакаете?

– А ты мне не дерзи тут! Ты его начальник, получать по голове за косяки подчиненных – твоя святая обязанность. Свободен!

– Но эдак демон Коликова совсем распояшется! – попытался возразить Зорин, но властный голос генерала его одернул:

– Все, я сказал! Кру-гом! Шагом марш!

***

На встречу с Эльмой так никто и не явился, она напрасно провела вечер в баре. Коликов понял, что девушка не раз бывала в этом сомнительном заведении. Во всяком случае, бармену она бросила короткое: «Мне как обычно», а затем смело отправилась дожидаться своих сарделек и пива за свободный столик. Пару раз к ней подсаживались подвыпившие мужчины в надежде раздобыть на вечер дешевой и чистой любви – слишком уж образ Эльмы не подходил к этому заведению. Коликову бар больше напоминал старенькие московские рюмочные с одной лишь разницей – вместо знаменитых чебуреков тут подавали сардельки. Кстати, приличные – наверняка контрабанда с запада. Эльма легко отделывалась от навязчивых ухажеров. Коликов выяснил, что его миловидная на вид подопечная в совершенстве владела местным сленгом и фольклорной речью. Она заложила несколько филигранных речевых оборотов, причем со вторым ухажером нарочно произносила свою речь громко, так, чтобы в баре все уяснили – она не на работе, она ждет встречи.

Но с самой встречей, видимо, вышла неувязочка. Девушка впустую прождала до одиннадцати вечера, безучастно посасывая из соломинки какой-то забугорный безалкогольный коктейль, уже третий по счету. Вела она себя довольно правильно, внимания к себе не привлекала – во всяком случае, намеренно. Посетителей пристальными взглядами не смущала, но каждого бегло изучала. Села девушка так, чтобы видно было и вход в бар, и все проходы в подсобные помещения. Позади себя она оставила не самый очевидный, но все же путь к отходу. Помещение находилось на цокольном этаже, и при желании можно было легко покинуть здание через приоткрытое окно – достаточно было забраться на столик и подтянуться. Коликов смутно представлял себе ситуацию, в которой девушке удалось бы вытворить такой трюк быстро, но за выбор позиции он ее все же похвалил.

Запланирована ли была встреча на сегодня или связной должен был являться в этот бар ежедневно, Коликов не знал. Ему оставалось лишь безучастно наблюдать за развитием истории. Конечно, было довольно скучно, но специфику работы ему объяснили еще при отборе в отряд. Он был готов и на это, и на то, что после каждой «командировки» реальное тело приходилось приводить в порядок не меньше недели. Капсула высасывала из оператора все соки. Как в психическом плане, так и в физическом.

Изобретение на самом деле было гениальным. Насколько Коликов знал, аналогов подобным капсулам, как и самой технологии перемещения чужого сознания во времени и пространстве, не было ни у китайцев, ни у пиндосов, ни у иранцев, ни у евреев с индусами. Бедные британцы из МИ-5, ютившиеся после «Великой Волны Возмездия» в полуразрушенной Варшаве, даже мечтать о таких технологиях не могли. Не говоря уже о японцах. Они зализывали раны и строили козни, но как-то тихо, не высовываясь, глубоко запхав себе в анналы истории свои имперские замашки. А технология работала. Кому именно из ученых российской корпорации «Заслон» пришла в голову мысль влиять на инфополе Земли, Коликову было неизвестно – эта информация была строго засекречена. Но он точно знал, что с этого все началось. Как только в России появился первый анализатор инфополя планеты, стало ясно, что в этом поле обитают не только текущие потоки информации, но и всё, что могло туда просочиться за последние сто тридцать лет. Глубже заглянуть так и не удалось. То ли старая информация со временем рассеивалась, то ли разбавлялась новыми потоками информации, то ли мощностей у нашего суперкомпьютера не хватало. В общем, был барьер в сто тридцать лет, глубже проникнуть не мог никто. Со временем ученые обнаружили, что инфополе содержит не только физическую информацию – данные, которые можно записать на носитель, а после воспроизвести или прочесть. Расширяя спектры сканирования, ученым удалось выявить особый вид информации. Она была крайне неустойчивой, изменчивой и потому легко поддавалась коррекции. То есть на эти потоки можно было влиять. Нужны были лишь охлажденные до сверхнизких температур полупроводники и растущие откуда надо руки инженеров. Одно открытие тянуло за собой другое. Вскоре стало понятно, что эта изменчивая информация есть не что иное, как чистый поток сознания конкретных людей. Поначалу все решили, что эти потоки сознания принадлежат людям, живущим сейчас, в две тысячи пятидесятом году. Но со временем наши ученые придумали способ прямого внедрения чужого сознания в конкретный изолированный поток, пойманный в общем инфополе. Первые же эксперименты на добровольцах показали, что все потоки сознания, к которым у человечества есть доступ, принадлежат людям давно почившим. Под это явление даже теорию подвели: мол, ныне живущие еще не так сильно повлияли на ход истории, чтобы удостоиться чести быть записанными в ее общее инфополе. В общем, доступ был лишь к далекому прошлому. Каково же было удивление первых путешественников во времени, когда они поняли, что, внедряясь в чужое сознание, можно не только наблюдать за объектом, но и влиять на его действия, а в ряде случаев и полностью перехватывать управление им. Как правило, эти влияния так или иначе воздействовали на текущую временную линию.

– Огоньку не найдется? – Коликов, похоже, закемарил и пропустил момент, когда к Эльме подошел какой-то здоровяк. Да, при внедрении и многочасовом бездействии сознание утомлялось ровно так же, как и при простой умственной работе. А раз есть утомление, то есть и его последствие – потребность во сне. Довольно опасное состояние, кстати. Случалось, что уснувшего оператора выбрасывало обратно в капсулу и вмешаться в ход текущей операции он больше не мог. Повторное внедрение организовать не получалось – вселенная давала лишь один шанс повлиять на свое прошлое. И это хорошо, если просто выбрасывало… При экстренном выбросе можно было и без мозгов остаться. Так что Коликов был здоровяку благодарен. Чего нельзя было сказать об Эльме – она явно была на взводе и ответила мужчине довольно грубо.

– Не курю, отвали.

– Я не спрашивал, куришь ты или нет, – довольно нагло ответил мужчина. Только сейчас Коликов, а точнее Эльма, удосужилась его разглядеть. Перед девушкой уселся небритый толстяк в потертой кожанке и темных очках. Такой американский байкер из сороковых, только в Германии шестидесятых. Дикий сюрреализм. Коликов даже усомнился в том, что действительно не спит. – Я просил огоньку, детка.

Коликов сразу понял, что происходит. Скорее всего, здоровенный мужик – один из оперативников, следивших за Эльмой. Судя по чистому баварскому выговору, все-таки штази. Девушку устали пасти и решили задержать. Или же они по своим каналам получили информацию о том, что именно сегодня через Эльму будет передана шифровка. В людном месте разведка светиться не хотела, а потому к девушке подослали провокатора, который должен был спугнуть ее и вынудить выйти на улицу, в ночь. Там девушку задержат и увезут на допрос. Возможно, с пристрастием. В сумочке они обнаружат записную книжку, а в ней те каракули. Без ключа, которого у самой Эльмы, может, и нет вовсе, записку они, скорее всего, не расшифруют. Девушку будут долго пытать, а потом искалеченную, беззубую, с несколькими сотрясениями мозга и переломом челюсти определят в какую-нибудь больничку восточного Берлина. Через пару месяцев девушку осудят как шпионку. У них в загашнике наверняка завалялось несколько эпизодов, которыми они смогут доказать ее причастность к какой-либо западной разведгруппе. Один из самых гуманных судов в мире, естественно, даст Эльме максимальный срок, и она выйдет из тюрьмы глубокой старухой лишь после «потепления». Это если вообще выйдет.