Евгений Ильичев – Последний контакт (страница 43)

— Его уже поймали? — тем же страшным голосом проговорил Вершинин.

— Нет. Пока нет.

Все удивленно посмотрели на капитана. Что могло означать это его «пока»? Сопкин отошел от скорбящего пилота и твёрдо сказал:

— Я найду его, чего бы мне это не стоило. Сперва Васильев, затем Марр… Нас так перебьют, как котят. Я не допущу.

— И что вы (непечатно) будете делать? — внезапно заорал пилот. — Васильева грохнули, вы хоть пальцем пошевелили? И вот Алку теперь…

Вершинин резко встал и посмотрел на капитана. Лицо его исказила гримаса боли вперемешку с бессильной злобой.

— Ничего вы не можете. Мы все ничего не можем! Этот блядский корабль убивает нас одного за другим, а мы лишь руками разводим. Камер нет, того нет, сего нет! Сука!

Капитан позволил пилоту выговориться, и тот, выплеснув свою боль, рухнул на пол, задыхаясь от рыданий.

— Тело унести, — ледяным тоном приказал Сопкин. Лицо его сейчас не выражало ничего, кроме суровости. — Аккуратно положите там, с Васильевым. Балычев, Корнеев — к капсулам, заступайте на дежурство. Не хватало ещё и их потерять. Валерия, приведите в чувство первого пилота — он нужен мне дееспособным. Всем оставаться тут и никуда не выходить. Даже нужду справляйте здесь, друг при друге. Это и вас, Валерия, касается. Дверь в отсек не запирать, подоприте чем-нибудь. Мужчинам быть начеку: если убийца не один из нас, то мы все в опасности.

— А ты куда, Георгий? — робко поинтересовался Ильин.

— Я буду на мостике. Есть у меня одна идея.

С этими словами капитан покинул кают-компанию, оставив наедине с трупом Мирскую, Ильина, Медведева и убивающегося по подруге Вершинина.

Тело Аллы Марр перенесли во второй секционный отсек Ильин и Медведев. Вернувшись, они обнаружили Вершинина на полу без сознания. Мужчины тут же уставились на Мирскую, стоящую с инъектором в руках, и та поспешила успокоить их:

— Я вколола Сергею успокоительное, он просто спит.

Ильин, недоверчиво покосившись на тело пилота, присел рядом и проверил пульс. Мирская злобно усмехнулась:

— Что, думали, я его убить решила, пока вы с очередным моим трупом возитесь?

— Успокойтесь, Валерия, — сухо ответил Медведев. — Ничего мы не думаем. Просто уже и на воду дуть будешь, такая херня творится на корабле.

— Он живой, — сказал Ильин и поднялся с колен.

— Идиоты, — констатировала уязвлённая недоверием Мирская. — Если бы я хотела вас всех перебить, то придумала бы куда более простой способ. Прививки бы вам поставила. Всем. С ядом каким-нибудь.

— А ты, похоже, думала об этом уже, да? — спокойно ответил на это Ильин и бросил на Валерию суровый взгляд.

— Нет, только сейчас догадалась, сразу же после убийства второго пилота. Я же такая дура, совсем не понимаю, что без всех вас мне тут не выжить одной. Сплю и вижу, как будет весело подыхать в одиночестве в двух, мать его, световых годах от Земли!

— Валерия, не ёрничайте, — спокойно сказал Медведев. — Владимир Иванович имел в виду, что вам это мог приказать голос.

Девушка засмеялась, но смех получился натянутым.

— Вы по себе судите, да?

— Да, — спокойно согласился Виктор. — Вы с Корнеевым единственные, кто не поднял руки, когда капитан об этом спрашивал. Нас всех преследует здесь что-то или кто-то. Они нашептывают нам самые ужасные мысли, пытаются вынудить нас действовать только в собственных интересах. Вы разве ещё не поняли?

— Что?

— Да ничего! — Медведев тоже сорвался и перешёл на повышенные тона. — Нас тут просто стравливают между собой!

— Кто? Вы совсем уже больные? Какие (непечатно) голоса? Что вы несете?

— Валерия, — вмешался Ильин, — ради вашего же блага лучше признать очевидное. Виктор прав. Тут действительно присутствует какая-то сила, которая на нас действует. Не нужно бояться сознаться в этом. Чем больше мы будем знать друг о друге, тем больше у нас шансов.

— Да? А что же тогда вы ни о чем не рассказываете? Что-то я ничего не слышала о том, что нашептывает вам ваш голос.

— Хотите знать? — с вызовом спросил Ильин. — А я могу рассказать. Только вам это вряд ли понравится.

— Уж будьте так любезны!

— Что же, извольте выслушать. Только предупреждаю — то, что я скажу, не признание и не исповедь. Только факты.

— Владимир Иванович, если вы не готовы…

— Я знаю, к чему готов, а к чему нет! — оборвал Медведева физик. Ильин вдруг закрыл глаза, сделал пару глубоких вдохов и уже более спокойным голосом начал говорить. — Все знают меня только с профессиональной стороны. Физик-ядерщик, специалист по субатомной материи, теоретик, доктор физико-математических наук. Блестящее научное прошлое, блестящие перспективы. Но однажды я всё бросил и ушел из науки. Я сопровождаю такие экспедиции, как эта, уже больше двадцати лет. Ради полётов в дальний космос я забросил научную работу, но мало кто знает, почему я так круто изменил свою жизнь.

— Что-то личное, доктор? — участливо поинтересовался Медведев. Физик кивнул.

— Я был женат. Брак был счастливым. Мы очень любили друг друга и были, как говорят, на одной волне. Мы оба грезили наукой, сознательно избрали жизненный путь без детей, но однажды оба поплатились за это. В тот год, когда мы оба прошли процедуру стерилизации, моя супруга тяжело заболела. Несчастный случай во время эксперимента, не буду вдаваться в подробности. Её организм был облучен, и органы кроветворения перестали продуцировать клетки. Ещё через год у неё диагностировали неоперабельную опухоль головного мозга. Она сидела так глубоко, что избавиться от неё были не в силах ни медицина, ни наука. Нам оставалось лишь ждать, — физик говорил, а взгляд его становился всё более бесцветным. Казалось, прямо сейчас, в эту самую секунду он заново переживает тот страшный момент жизни.

— В последние месяцы, — продолжил он, — моя жена испытывала жесточайшие боли. Конец близился, мы оба это понимали. Никто из нас не верил в Бога, а потому в один из особенно тяжелых для себя дней она попросила меня об избавлении. Я отказался. Я плакал у неё на груди, боясь того момента, когда она уйдёт от меня навсегда. И самым страшным для меня в тот миг было осознание того, что после её ухода у меня ничего от неё не останется. Только тогда я понял, насколько опрометчивым было наше решение о стерилизации. Так хоть ребёнок бы остался. Наш ребёнок. Она заставила меня поклясться, что, когда разум покинет её окончательно, я наберусь мужества и отключу её от всех аппаратов жизнеобеспечения.

— И что вы сделали? — шепотом спросила Мирская.

— И я отключил. Я своими руками убил свою жену. Вот этими руками, — Ильин потряс перед лицом Медведева суховатыми пальцами и уронил руки вниз, словно плети. — Естественно, я не могу себе этого простить, хоть и понимаю, что подарил ей избавление. И вот теперь она приходит ко мне и просит, нет, умоляет убить всех вокруг, даровать вам спасение, избавить вас от тех страшных мук, которые нам всем уготованы.

Мирская насторожилась и отошла за спину Медведева. Виктор стоял, не шевелясь, с опущенными в пол глазами.

— Доктор, — боясь собственного вопроса, прошептала Валерия, — и поэтому вы убили Васильева?

Ильин медленно поднял глаза на Мирскую и Медведева, криво усмехнулся и произнёс:

— Нет, Валерия, я не убивал ни Васильева, ни Марр. Не убивал, но очень хотел. И сейчас хочу. Я действительно принимаю сторону своей жены, хоть и понимаю, что её на самом деле нет, её не существует, она всего-навсего плод моего воображения. Своего рода моя совесть, которая гложет меня со дня её смерти. Она, то есть моё подсознание, пытается экстраполировать ту ситуацию на эту. Пытается заглушить мою боль, подтвердив для себя правильность принятого тогда решения. Логика проста: ты убил тогда свою жену и гложешь себя за это, но так поступил бы каждый. И вот, Володя, у тебя есть ещё один шанс доказать самому себе, что ты тогда поступил правильно. Убей всех, помоги им. Избавь от мук и почувствуешь облегчение. Ты поймёшь, что другого выхода нет, а следом за этим поймешь, что и тогда его не было, — физик вдруг улыбнулся. Было непонятно, что именно рассмешило его сейчас — сказанное ранее или всё ещё продолжающийся непростой диалог с покойной супругой в его голове. — Вот видите, Валерия, я открылся и теперь могу претендовать на роль главного подозреваемого, ведь у меня ни в случае с Василевым, ни в случае с Марр нет никакого алиби. Как, собственно, нет его и у всех остальных. Судя по всему, нам противостоит самый искусный и коварный враг — мы сами. И со своим вторым «Я» я лично пока справляюсь. Во всяком случае, мне так кажется.

В отсеке повисла пауза. Ни Медведев, ни Мирская не были готовы услышать подобное откровение. Ильин вымученно улыбнулся, прошёлся по кают-компании и обратился к Валерии:

— Что же касается вас, доктор, я вполне уверен, что и вы успешно справляетесь со своими демонами. Не принуждаю вас открыться и рассказать подробности, но хочу попросить вас отнестись к этой борьбе со всей серьёзностью. Вы сильнее этого. Вы — человек гуманной профессии. Кому, как не вам, понимать границу между добром и злом?

— А нет её, этой границы, Владимир Иванович, — ответила Мирская. — Любое добро для одного человека — абсолютное зло для другого. Определить все рамки можно лишь в предельно честном диалоге. Но боюсь, это невозможно, у нас просто жизни не хватит обсудить все нюансы таких абстрактных понятий.