Евгений Ильичев – Последний контакт (страница 35)

— На «Марке» всё «эдакое» под строжайшим запретом! — возразил капитан и пристально посмотрел на физика, хотя сам еле сдерживал улыбку.

— Ну мы же не на «Марке» сейчас, капитан, — Ильин положил руку на плечо Сопкину. Если не брать в расчёт субординацию, по возрасту они вполне могли позволить себе такую фамильярность. — Так что формально мы ничего не нарушаем. И потом, не думаете же вы, что экипаж, на восемьдесят процентов сформированный из мужиков, не догадался пронести в личных вещах алкоголь?

— Ну, Балычев или Медведев, это я могу понять, — наигранно изумился Сопкин, отвечая на дружеский жест, — но от вас, Владимир Иванович, я такого не ожидал.

— Мы все полны сюрпризов, мой друг…

Так, полуобнявшись, шутя и подначивая друг друга, мужчины пошли по длинному коридору «Осириса» в сторону жилых отсеков. Чёткое осознание перспектив, пусть и мрачных, по всей видимости, придало им сил. Оно и верно — лучше знать о тяжких испытаниях и готовиться к ним, чем жить в слепом неведении, полагаясь на волю случая.

Увлекшись шутливой беседой, ни Ильин, ни Сопкин не заметили затаившегося в коридоре Балычева. Оператор буровой установки прятался в маленьком подсобном помещении напротив медицинского отсека и слышал весь разговор. Нет, Андрей не планировал шпионить за капитаном, это вышло случайно — к медицинскому отсеку он пришел в поисках Медведева. Балычев разыскивал напарника как раз для того же, чем планировали заняться физик и капитан — хотел предложить тому напиться.

С самых первых часов пребывания на «Осирисе» Андрей понимал, что не вывозит таких психических нагрузок. Сначала ему даже казалось, что он сходит с ума. Особенно страшно было осознавать, что на все мысленные реплики тебе помимо твоего желания кто-то отвечает. Такая беседа не имела ничего общего с тем банальным внутренним монологом, который, по уверению психологов, является нормой для любого человека. У Балычева появился реальный собеседник. Умный, хитрый, коварный и злой. Ужас ситуации был в том, что Балычев сразу понял — собеседник этот не кто иной, как он сам, точнее, его худшая версия. Эдакий тайный Балычев, которого настоящий Андрей уже знал и всегда боялся.

Этот второй Балычев появился ещё там, на «Марке», в момент столкновения рудовоза с блестящей штуковиной. Тогда в запаре никто не обратил внимания на крики Андрея, все решили, что он просто испугался. Как бы не так! В тот момент его сознание разорвалось надвое, и первому Балычеву пришлось встретиться лицом к лицу со своим двойником, своим альтер эго — с тем, вторым Балычевым, которого он прятал от людей всю свою сознательную жизнь.

Мало кто понял бы тогда Андрея. Трудно описать, каких усилий стоило ему скрыть факт присутствия в голове этого навязчивого голоса. Своего собственного внутреннего голоса, но принадлежащего отныне ещё одному человеку. Человеку, из-за которого, откровенно говоря, Андрей и вёл себя по жизни, как полный мудак — так он спускал пар, стравливал давление, копившееся в нём всю жизнь.

Андрей понимал, что тот, второй Балычев — зло. Зло если и не во плоти, то по сути своей. Зло, поддавшись которому, самого Балычева будут ждать только неприятности. Все свои сорок лет мужчина умудрялся держать это зло в клетке, лишь подкармливая его время от времени. Каждая матерная фраза, каждый хамский поступок, каждый пошлый анекдот — всё, что позволял себе Балычев оригинальный, шло во благо и сдерживало порывы того, второго Балычева. Андрей понимал, что выпускать этого монстра было нельзя, но и убить его он не мог, поскольку это было бы равносильно суициду.

Так и жили они бок о бок, надзиратель и его заключенный, до тех пор, пока узнику не подвернулся шанс на побег. Ключом к побегу стал нейроинтерфейс «Осириса», и второй Балычев воспользовался этим незамедлительно.

Андрей не понимал, как тому, второму Балычеву удалось завладеть частью его сознания, и не знал, что теперь с этим делать. Ему было страшно, очень страшно. А ну как эта медичка Мирская вызнает правду? Что с ним будет?

— Вероятнее всего, они признают тебя психом, накачают снотворным, свяжут и оставят в каком-нибудь отсеке подыхать, — такое предположение выдвинул второй Балычев.

После такого красочного пророчества Балычев первый старался лишний раз в диалоги с командой не вступать, эмоции держать под контролем и на Мирскую не засматриваться. Не всегда получалось соблюдать все три пункта, но тем не менее Андрей старался. И старания его принесли опредёленные плоды — второй Балычев стал вести себя скромнее.

В последние сутки этот второй Балычев и вовсе вёл себя спокойно, даже рассудительно. Подсказывал первому Балычеву, где и что сказать, как реагировать на людей, чем заняться. Он ни разу не спровоцировал Андрея на какую-нибудь подлость или язвительный комментарий в адрес команды. Поискать Медведева в медицинском отсеке тоже было его идеей.

— Пойдем, напряжение снимем, — внезапно предложил второй Балычев после тяжелой работы по разбору шлюзовой камеры. Андрей уже находился в своей каюте, но тем не менее разговаривал с собой вполголоса.

— Я не могу, — отозвался он шёпотом, — возле неё все время Корнеев трётся.

— И после этого я у него злой… — усмехнулся второй Балычев. — Я имел в виду не трахнуть медичку, а употребить алкоголь, накидаться, выпить с кем-нибудь. Дошло? Ты же понимаешь, что, если не расслабишься, тебя удар хватит или я полностью займу твоё место. Так что в твоих интересах расслабиться, поговорить с кем-нибудь по душам, а может, и песни погорланить. И никаких мыслей о девках! Особенно о ней.

— У меня закончилось всё давно, — шикнул Андрей, хотя выпить действительно хотелось.

— Ты же знаешь, у кого может быть.

Андрей знал. У Витьки всегда было. Он быстро вышел из своей конуры и направился к каюте Медведева, но Виктора там не оказалось. Балычев прогулялся до кают-компании, встретил там Вершинина и поинтересовался у того:

— Медведя не видел?

— И тебе доброго утра, Андрей, — с упрёком в голосе поздоровался пилот. — Нет, я не видел Виктора. Если он не у себя, то либо в медотсеке, либо возле шлюза поищи.

Не поблагодарив пилота за подсказку, Балычев направился к медицинскому отсеку, где и услышал чью-то оживленную беседу. Андрей узнал голоса капитана и физика, спрятаться же в подсобку и послушать, о чём они там беседуют, предложил именно второй Балычев. Причём, гад, таким елейным голосом предложил, словно знал заранее, что ничего хорошего Балычев не услышит. Андрей даже заподозрил своё альтер эго в том, что тот нарочно подстроил всё это, прекрасно зная, что Медведева тут нет.

— Как чудесно всё складывается, не находишь? — тем же противным заискивающим голосом поинтересовался Балычев злой, когда капитан и физик покинули медицинский отсек.

Нельзя сказать, что Андрей был сильно удивлён новой информации — в сложившихся обстоятельствах рассчитывать на хорошие новости и не приходилось. Но это уже было перебором.

— Чего (непечатно) хорошего? Ты сам всё слышал: пять капсул, а нас девятеро.

— И об этом знают только капитан, физик и ты. Физика можно вычеркивать. Лишних остаётся трое.

— Что значит лишних? — возмутился Андрей, и его альтер эго тут же перешел в наступление. Только сейчас Андрей понял, что всё это время второй Балычев лишь притворялся тихоней. Сейчас этот монстр говорил с Андреем жёстко и с позиции силы:

— А ты сам ещё не понял расклад? Давай-ка я разжую тебе, дурачок. У нас всего пять капсул на восьмерых — благородный физик чувствует вину за свои прежние грешки и уже принял решение, которое играет нам на руку, поэтому считаем остальных. Две дамы — их, естественно, пропустят вне очереди. Капитан, само собой, займёт ещё одну капсулку, он же должен обо всём доложить спасательной миссии. Остаются всего две капсулы и куча взрослых мужиков: Васильев, Медведев, Корнеев и мы. Чмошник этот, геолог ваш, на всю башку отбитый, так что ему место в капсуле обеспечено, такого побоятся оставить без присмотра. Мирская упрётся и без Корнеева в гибернацию не ляжет, и Медведев, добрая душа, скорее всего, сделает жест доброй воли и уступит своё место инженеру. А тебя, друг мой, никто и не спросит, слишком уж ты для них говнистый. Просто поставят перед фактом — мол, мест больше нет, добро пожаловать в ряды героев. Так что вариантов у нас нет.

— Ты предлагаешь… — Андрей даже думать боялся о том, на что намекал злой Балычев. В горле от этой мысли пересохло, ноги подкашивались. Опасаясь потерять равновесие, он вышел из своего убежища и уселся прямо на пол в коридоре. И хорошо, что сел — в голове тут же раздался злорадный хохот:

— Господи, до чего же ты жалок! Да не намекаю я, балда, я прямо говорю, что тебе придётся помочь нашему капитану определиться с тяжёлым моральным выбором. Сопкин слабак, он сам никогда не решится выбрать. Нам же с тобой никак нельзя оставаться тут. И ты знаешь, почему.

— Да, — прошептал Андрей, глядя в одну точку, — я знаю. Я не могу тут остаться.

— МЫ не можем тут остаться, — поправил жуткий голос. — Нужно только подгадать момент и вывести из игры троих.

— Троих?! — Андрея накрыла паника. Дышать стало нечем. Он изо всех сил старался не потерять сознание, жадно хватая ртом воздух. Мысль об убийстве хотя бы одного человека уже была для него невыносимой, каким бы крутым он ни пытался себя выставлять на публике. Вся его бравада, вся его уверенность в себе, все эти мышцы, крутые костюмы, девочки, мотоциклы — всё было напускным, всё было лишь образом, призванным скрыть одно: Балычев — неудачник. Обиженный и опущенный ещё в детстве терпила.