Евгений Ильичев – Последний контакт (страница 34)

— Извините, капитан. Я что-то на взводе в последнее время.

— Мы все на взводе, не берите в голову. Постарайтесь успокоиться. Тут, кстати, думается легко. И три часа без Васильева я вам гарантирую.

— Спасибо.

До медицинского отсека капитан шёл минут пятнадцать, размышляя над тем, что состояние Аллы Марр, одного из самых уравновешенных членов экипажа, очень показательно. Если даже у неё нервы сдают, то что уж говорить об остальных? Нельзя было терять контроль над подчинёнными, нужно было в срочном порядке предпринимать какие-то меры. Но Сопкин понятия не имел, какие именно. В самом деле, ну не может же он собрать всех и попросить не сходить с ума!

Ещё Сопкин боялся разговора с физиком Ильиным, поэтому каждый шаг в сторону медотсека давался ему с трудом. Он и жаждал хороших новостей, и боялся их одновременно. Казалось, скажи физик, что капсулы непригодны для гибернации, и с плеч Сопкина свалится огромный груз ответственности. Эгоистичная мысль о вселенской справедливости сверлом буравила мозг капитана. Всеобщую обречённость принять будет гораздо легче, чем тот выбор, который ему предстоит сделать. На самом деле Сопкин уже принял решение. Понимал, что выбор придётся делать именно ему. Придётся взять на себя ответственность и замарать руки ради спасения хотя бы пятерых.

Медицинский отсек был открыт. Войдя внутрь, капитан застал Ильина за работой — физик внимательно изучал какие-то данные на своём планшете, подключённом к открытой капсуле.

— Приветствую, — поздоровался Сопкин и присел на закрытый ящик с инструментами.

— Тяжелая вахта? — спросил Ильин, подметив утомленный вид капитана.

— Да какой там? Три часа безделья. Компьютер «Осириса» не желает отдавать бразды правления в наши руки. Всё, что мы там делаем, это наблюдаем за космосом и отмечаем стабильность наших координат.

— Мы дрейфуем? — уточнил физик.

— Нет. Во всяком случае, относительно ближайших к нам звёзд наше положение стационарно. Вы хотели поговорить, Владимир Иванович?

— Да, Георгий Васильевич. Думаю, вы догадались, о чём именно.

Сопкин поднял взгляд на физика и кивнул. Вот оно, подумал он, сейчас всё и решится.

— Капсулы пригодны для гибернации, — сказал Ильин, пристально глядя на Сопкина. Капитан закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Вы не рады?

— Вы же умный человек, Владимир Иванович, — тихо произнес Сопкин. — Вы прекрасно понимаете, в каком мы теперь положении.

Сопкин не сомневался, что физик уже просчитал все возможные сценарии развития событий и не мог не прийти к тем же выводам, к которым пришел и он сам. Ильин поджал губы и вновь уставился в свой планшет.

— Этическая проблема, — произнес он. — Проблема выбора.

— Да, — подтвердил Сопкин. — Как сказать экипажу, что нам нужно выбрать четырёх смертников?

— Вообще-то, троих, — довольно спокойно сказал физик. Сопкин посмотрел на него непонимающим взглядом, и тот поспешил объясниться. — Для начала давайте я опишу ситуацию. Я проверил все капсулы — они полностью исправны и готовы к работе. В каждой из них находится маточный мешок, а в нём готовый человеческий эмбрион. Как я уже говорил, инкубаторы созданы на основе гибернаторов и, по сути, способны выполнять обе функции. Нам нужно лишь освободить капсулы от эмбрионов, заправить хладагентом и перепрограммировать каждую вручную. Тут есть две проблемы, и обе, в принципе, решаемы. Первая — у нас нет хладагента. Видимо, капсулы на «Осирисе» не планировалось использовать в качестве гибернаторов, поэтому они им не заправлены. Но мы оба знаем, где этот хладагент есть.

— «Марк», — догадался Сопкин. Ильин кивнул.

— Нам нужно будет наведаться на рудовоз, снять с наших капсул баллоны с хладагентом и перенести их сюда. Я уверен, Медведев и Корнеев справятся с этим, и тогда у нас появится пять современных гибернационных капсул.

— А вторая проблема?

— Чтобы запустить эти капсулы, нужно вручную их перепрограммировать, то есть внести нужный код в программу в момент самой гибернации. Никто, кроме меня, сделать это правильно не сможет.

— Почему это? Разве нельзя поручить это любому человеку, мало-мальски знакомому с компьютерами? Марр, Вершинин, Корнеев, я, в конце концов. Да практически любой сможет сделать! Разве что геологу я бы это не доверил.

— Я бы никому это не доверил, — возразил Ильин. — Гибернация — штука сложная, и каждый сеанс сам по себе уникален, поскольку уникален каждый человек, погружающийся в это состояние. В ходе процесса могут возникнуть проблемы, решать которые нужно будет незамедлительно. Дозировка препаратов, интенсивность воздействия, даже скорость поступления хладагента в капсулу — всё будет настраиваться вручную. Я эти капсулы создавал и настаиваю на том, что никто лучше меня с этой задачей не справится.

— Но в таком случае… — прошептал ошеломлённый Сопкин.

— Да, капитан. Я принял решение, оно взвешенное и осознанное. Меня можете вычеркивать из списка претендентов.

Оба замолчали. Сопкин смотрел на физика и испытывал едва ли не страх перед этим человеком. Какая воля, какой характер! А ведь это сейчас он говорит о своём решении спокойно, но наверняка были стадии осознания, торга, принятия. Он сидел тут трое суток, и одному Богу известно, в какой именно момент он понял неизбежность этого варианта. Он должен будет остаться. И от него будут зависеть пять жизней. А ещё на него тоже действовал этот чёртов нейроинтерфейс «Осириса». Он наверняка откопал личных демонов Ильина, а те, в свою очередь, подбивали его на иной вариант. Что мешало физику, допустим, промолчать? Нет, мол, ничего не получится, капсулы непригодны, умирать — так вместе.

Тут Сопкина кольнула мысль: а всё ли физик рассказал? Если уж из всех возможных вариантов он выбрал самый опасный и неблагоприятный для себя, какими же были остальные? Не кроются ли за его решением более глобальные мотивы?

Сопкин постарался выбросить из головы крамольные мысли. Нет, не верил он в способность физика к подлости или вероломству. Не заметил он в его глазах страха, свойственного всем, кто пытается что-либо скрыть. Этот человек действительно не видит иного выхода. И он действительно готов сократить до трёх число вынужденных смертей на борту «Осириса». Ильин встретился со своими демонами и, похоже, смог одержать над ними верх. А раз он смог, то и Сопкин справится.

— Я вас понял, Владимир Иванович, — проговорил наконец Сопкин севшим от напряжения голосом. — Могу я попросить вас ещё об одной услуге?

— Да, конечно, — спокойно ответил Ильин.

Капитана поражала выдержка этого человека. Ни жестами, ни голосом он не выдавал ту бурю эмоций, которая должна была бушевать в его душе. Или она уже давно отбушевала?

— Не говорите пока экипажу о капсулах. Если спросят, скажите, что всё ещё работаете над ними. Ваша битва выиграна, а мне сражение ещё только предстоит.

— И я вам не завидую, капитан, — серьёзным тоном ответил Ильин. — Да, конечно, я пока придержу эту информацию. Могу поговорить с Медведевым и пилотами насчёт предстоящей вылазки на «Марк». В любом случае, без хладагента запустить капсулы не удастся, так что в некотором роде мне и врать-то не придётся — мы действительно ещё ничего не решили. Но, как только мы добудем эти ёмкости, правду открыть придётся. И я честно не знаю, как мы будем объяснять людям необходимость избавиться от троих членов экипажа.

— Вы сказали «избавиться», доктор?

— Бросьте, капитан, — горько усмехнулся Ильин, — вы не меньше моего думали над этим и прекрасно понимаете, что после гибернации на борту не должно оставаться живых. Во-первых, это просто негуманно — оставлять людей задыхаться, а во-вторых, я уверен, что они не вынесут такого испытания. Искушение будет непреодолимым. Только представьте, что за жизнь будет у этих людей. Жить, зная, что, по сути, ты уже умер. Жить, зная, что в соседнем отсеке есть спасительные капсулы, жребий находиться в которых выпал не тебе. Я не уверен даже в половине из них. А если после гибернации капсулы будут вскрыты неправильно, это убьет тех, кто в них находится.

— А как же вы? Себя вы к «неблагонадёжным» не относите?

— Себя я к ним отношу в первую очередь, капитан. Именно поэтому я уйду из жизни по своей воле сразу после того, как запущу последнюю капсулу.

— И как вы сделаете это?

— О, Георгий Васильевич, а вот это оставьте на мой личный откуп. Я совершаю геройский поступок, могу же я в таком случае побаловать себя хотя бы иллюзией выбора.

— Выбора?

— Выбора способа, которым… — тут он запнулся и дал слабину. Сопкин понял, что перед ним всё-таки простой смертный. Живой человек из плоти и крови, которому тоже страшно.

— Я понял вас. Давайте-ка до поры до времени не будем поднимать подобные вопросы. Кто знает, может, и мне суждено совершить героический поступок, — Сопкин опустил взгляд. Ему было стыдно признаваться, но он всё же не стал скрывать своих мыслей. — Хотя, признаться, я очень надеюсь, что не придётся.

Глава 16

Обсудив все детали предстоящей работы, Сопкин и Ильин покинули медицинский отсек. Физик запер гермодверь, развернулся к капитану и неожиданно бодро предложил:

— Раз уж в нашей жизни появилось некое подобие определённости, не отметить ли нам это парой глотков чего-нибудь эдакого?

Провокационное предложение сопровождалось заговорщическим подмигиванием и ударом пальца по шее — жестом, не допускавшим двусмысленной трактовки. Впрочем, Сопкин и сам об этом пару раз думал.