Евгений Ильичев – Последний контакт (страница 37)

— А тут что?

— А тут капсула полыхает, а Балычев пытается убить Ильина. Еле их разняли, капитан.

— Этот ублюдок пытался капсулы уничтожить! — рыкнул Балычев и дернул плечом, высвобождаясь из рук Медведева. Виктор напарника отпустил, но отходить не стал, готовый, если понадобится, вновь навалиться всей массой.

— С чего вы взяли, Андрей? — удивилась Алла Марр.

— Я гулял, мне не спалось, — несвязно пояснял Балычев. Его начало отпускать, но адреналин всё ещё бил в голову, а сердце колотилось, словно бешеное. — Я случайно забрёл сюда, заглянул и увидел, как этот…

— …Владимир Иванович, — напомнил капитан.

— Падла он! — вновь завёлся Балычев. — Он сжёг капсулу, я видел! Сами спросите этого ублюдка!

— Ну, — довольно флегматично констатировала медик Мирская, тоже прибежавшая на шум и уже осматривающая поверженного физика, — в ближайшие час-два он нам ничего толкового не поведает. У нашего физика тяжелейшее сотрясение мозга.

— Так, пожар потушили, молодцы! — сказал капитан, хлопнув в ладоши. — Отключите повреждённую капсулу от сети, может, получится восстановить. Валерия, приводите Ильина в порядок и возвращайтесь с ним в кают-компанию. Нам нужны его объяснения. — Вы трое, — капитан посмотрел на Медведева, Марр и Балычева, — марш в кают-компанию! Общий сбор через два часа. Надеюсь, наш физик за это время не помрёт. Андрей, — Сопкин пристально посмотрел на Балычева, — давай-ка без глупостей. Хорошо? Мы разберёмся в том, что здесь произошло, и только тогда будем выносить вердикты. Это всех касается! Никаких самосудов, никаких разборок! Хотите выяснить отношения — делаем это в коллективе. Сперва говорим, потом действуем.

Сопкин обвёл присутствующих суровым взглядом и удалился, бурча себе под нос какие-то проклятья. Капитанская выволочка подействовала на всех отрезвляюще. Пожар удалось дотушить в считанные секунды — похоже, кроме первой капсулы, ничего больше не пострадало. Сирена сама по себе отключилась, проблесковые маяки погасли, остался лишь шум натужно работающей системы вентиляции. Уже через пять минут о пожаре в отсеке можно было догадаться только по оплавленным пластиковым элементам сгоревшей капсулы. Все отбыли в кают-компанию, в медицинском отсеке остались лишь Мирская и Ильин — его помогли уложить на смотровую кушетку Медведев и Корнеев.

Время тянулось долго, на излёте третьего часа эмоции у всех поутихли. Балычеву тоже оказали помощь: руку он не сломал, но повреждённое запястье всё же распухло, кисть не сгибалась и болела. Алла Марр без особого энтузиазма наложила какую-то мазь и зафиксировала руку Андрея в специальной лангете.

— Спасибо, — угрюмо буркнул Балычев, отводя взгляд.

Марр лишь кивнула пострадавшему и пошла на мостик — нужно было сменить Вершинина. В коридоре она столкнулась с капитаном, он попросил повременить со сменой караула и пригласил всех занять свои места в кают-компании. За ними сразу же вошли Мирская и «разукрашенный» Ильин в шейном фиксаторе и с гемостатическими тампонами в обеих ноздрях. Выглядел физик неважно, в гроб краше кладут. Распухшее лицо, сломанный нос, оба глаза заплыли и уже начали наливаться кровоподтёками. Дышал Ильин через рот, сухие и посечённые ударом губы он рефлекторно облизывал языком. Вкупе с худобой и землистым цветом лица физик сейчас больше походил на затравленную змею, чем на уважаемого ученого.

— Закрытая черепно-мозговая травма, перелом основания черепа, перелом носовых костей, смещение носовой перегородки, множественные гематомы, кровоизлияние в правый глаз и пара ожогов. Я сделала всё, что в моих силах, капитан, — закончила доклад Мирская. — Минут двадцать Владимир Иванович ещё будет в строю, но потом — строгий постельный режим недели на две.

— Нам хватит, — кивнул Сопкин и предложил Ильину присесть.

Физик с благодарностью принял предложение и присел в небольшое кресло, принесённое Медведевым. Откинувшись на спинку и закрыв глаза, он стал похож на пациента реанимации. Мирская воспользовалась удобным моментом и принялась ставить Ильину капельницу.

— Не сложно будет подержать? — попросила девушка Медведева, вручив тому флакон с прозрачной жидкостью. — Немного выше, ага, вот так. Спасибо.

— Пожалуйста, — без особой радости выдохнул Медведев и приготовился длительное время выполнять функцию штатива.

— Приступим, пожалуй, — сказал Сопкин, окинув взглядом собравшихся.

— Капитан, — подняла руку Алла Марр, — инцидент довольно серьёзный. Вам не кажется, что должны присутствовать все члены экипажа?

Сопкин ещё раз осмотрел кают-компанию и, прикинувшись валенком, спросил:

— А кого не хватает?

— Сергей Вершинин всё ещё на капитанском мостике, а ещё нет нашего геолога. Видимо, опять не получил сообщение по внутренней связи.

— Счастливчик, — буркнул Медведев, у которого уже затекла рука: держать над головой флакон от капельницы оказалось делом утомительным. Он то и дело менял руки и никак не мог найти удобное положение.

— Хорошо, давайте дождёмся всех, минут тридцать мостик может и пустовать. И сходите кто-нибудь за Васильевым. Денис, вас не затруднит?

— Да, конечно.

Корнеев вышел, Алла Марр написала сообщение Вершинину, и все в неловком ожидании уставились друг на друга. Чтобы хоть как-то скоротать время, Сопкин поинтересовался у Балычева:

— Андрей, вы ничего добавить не хотите? Может, пока мы ждём остальных, ещё раз озвучите свои показания?

— С удовольствием, — брезгливо взглянув на страдающего Ильина, сказал Балычев и рассказал всё как есть, утаив лишь причину своего ночного променада.

— То есть вы видели, как физик лежал под капсулой, ломал её и при этом матерился, как сапожник?

— Да, капитан.

— Владимир Иванович, поясните нам, что вы делали ночью в медицинском отсеке?

Ильин медленно приоткрыл глаза и перевёл измученный взгляд на капитана. Было видно, что эти движения даются ему с большим трудом. Яркий свет провоцировал головную боль. Он сглотнул сухим ртом и ответил:

— Мне не спалось этой ночью. Я решил поработать. Около трёх часов ночи я вышел из своей каюты и направился в медицинский отсек. По пути я слышал, как кто-то ходит по коридорам жилого модуля, но не придал этому значения. Возможно, это был Андрей Балычев, возможно, ещё кто-то, кому так же не спалось.

— Ясно. Что было дальше?

— Я пришёл в медицинский отсек, и, как только открылась гермодверь, тут же почувствовал запах гари. Я испугался, что мог не выключить в прошлый раз оборудование, которым проводил диагностику первой капсулы, и полез под неё посмотреть, что случилось.

— И что же случилось?

— Я не знаю, капитан. Первая капсула действительно горела. Сгорели все внутренние платы — какой-то небывалый скачок напряжения. Не сработали ни предохранители, ни система стабилизации. Пока я возился под капсулой, сверху началось открытое возгорание — видимо, воспламенилась проводка. На меня начали капать расплавленные элементы капсулы, я стал задыхаться. И тут меня за ноги кто-то выдернул. Дезориентированный от едкого дыма, я попытался подняться, а дальше только искры, темнота, тошнота и руки Валерии Мирской. Мне только потом сказали, что Балычев чуть было меня не убил.

— Звездабол! — высказался по поводу такой трактовки происшествия Балычев. — Это ты сжёг капсулу, ты матерился и что-то вырывал из неё.

— Все правильно, Андрей, — спокойно ответил Ильин. — Я пытался отключить её от сети, и у меня это не получалось. Вы, к примеру, матом не только ругаетесь, но и разговариваете, а у меня такое происходит только в моменты крайнего эмоционального возбуждения.

— Андрей, — обратился к Балычеву Сопкин, — скажите, когда вы подошли к медицинскому отсеку, дверь была открыта?

— Да, капитан.

— Не находите этот факт странным?

— Что же в нём странного?

— Положим, если мне понадобится уничтожить все капсулы, да так, чтобы никто не помешал, я сперва запрусь в медицинском отсеке. Логично?

— В целом, да.

— Второй вопрос. Когда вы заглянули в медотсек, там пахло гарью?

— Да, капитан, пахло.

— И вы увидели, как под уже дымящейся капсулой лежит Ильин и что-то там делает?

— Именно так. Он пытался сломать её.

— Что же, товарищи, — довольно спокойно сказал Сопкин, — в целом, обе ваши истории не противоречат друг другу, они, скорее, друг друга дополняют. Я вполне допускаю, что в эту ночь многим не спалось, я и сам глаз не сомкнул. Ильин и Балычев почти одновременно оказались возле медицинского отсека, только наш физик оказался там чуть раньше, обнаружил возгорание и попытался самостоятельно его ликвидировать. Балычев же, увидев физика и всю картину в целом, неверно истолковал происходящее и попытался помешать, как ему казалось, злостной диверсии.

— Чем, к слову, спас меня, — гнусавым голосом добавил Ильин. — Я полагаю, если бы Андрей не выдернул меня из-под той капсулы, я мог потерять там сознание и задохнуться.

— Да уж, — протянула Алла Марр, глядя на изуродованное лицо Ильина, — спаситель у вас специфический.

— Я, конечно, не в восторге, — попытался улыбнуться Ильин и повернулся к Андрею, — но зла ни на кого не держу. Вы верите мне, Андрей?

Балычев выглядел растерянным. Он вроде бы и понимал, что всё описанное ранее капитаном действительно указывает на трагическое стечение обстоятельств, но принять это отказывался. Первое впечатление трудно вырвать из памяти с корнем, а в тот миг ему показалось, что Ильин действительно ломает капсулу. Или это показалось не ему, а тому, второму Балычеву?