Евгений Ильичев – Последний контакт (страница 31)

Сопкин покачался на каблуках и начал размышлять вслух:

— Получается, на корабле имеется тело ихтиандра (пока будем так его называть), а из инкубатора вылупился человек? И какие выводы можно сделать?

— Ну, поскольку других тел на корабле мы не нашли, — сказал Вершинин, — то рискну предположить, что в инкубаторе родился человек, а после он каким-то образом мутировал в это существо.

— Чушь! — резко дала оценку такому предположению Мирская. — Не бывает таких мутаций. И потом, мутация — процесс длительный. Для того чтобы тот или иной малюсенький признак закрепился в человеке, необходима целая цепочка подобных мутаций. Эволюция веками, тысячелетиями отсеивала бесполезные мутации и сохраняла необходимые для выживания признаки. Господи, да о чём мы вообще говорим? С точки зрения эволюции мы все сравнительно недавно от хвоста избавились!

— Соглашусь с Валерией, — сказал Ильин. — Маловероятно, что наш человек превратился в ихтиандра за столь короткий срок.

— Ну, в таком случае расскажите мне, где этот таинственный человек, который появился из инкубатора в медотсеке? — саркастично сказал Вершинин.

— На этот счёт у меня нет гипотез, — сказала Мирская. — Но бред про мутацию я отвергаю. Я скорее поверю в то, что тот человек сам проводил вскрытие ихтиандра.

— Тут я с вами не соглашусь, Валерия, — сказал Ильин.

— Почему же? Не сам же он себя резал и собственные органы по секционной раскладывал.

— Я обосную, — кивнул Ильин. — Но чтобы вы поняли мои доводы, я должен пояснить, что из себя представляют эти инкубаторы.

— Кстати, да, — с готовностью кивнул Сопкин, — я бы послушал.

— Раньше у NASA, а позже и у Европейского космического агентства, — начал свой рассказ физик, — все миссии к дальним рубежам были беспилотными, собственно, как и у нас. Поскольку дальше Солнечной системы человек забраться не мог, а перелёты занимали годы, а то и десятилетия, было глупо посылать к дальним планетам и их спутникам космонавтов. Да и не было такой необходимости, автоматические зонды прекрасно справлялись и без прямого участия человека.

— Но американцы же высаживались на Луну ещё в двадцатом веке, — возразил Вершинин, — а после они же совместно с китайцами там базу создали. Теперь это музей, я даже, будучи школьником, туда летал. База эта была плацдармом для покорения Марса. Собственно, и на Марс они в пятидесятых летали.

— Да, — кивнул Ильин, — всё верно. В середине двадцатого века — покорение Луны. В середине двадцать первого — покорение Марса. Но те экспедиции носили сугубо политический характер. Да, эти полёты могли иметь большой практический смысл: проверка того, может ли человек работать на поверхности другой планеты, отработка посадки марсианских и лунных модулей, огромная работа по созданию и усовершенствованию систем жизнеобеспечения и регенерации воды и кислорода. Всё верно. Но при этом все подобные миссии всё же были направлены на достижение политических целей. Вот скажите мне, какой был практический смысл в физическом присутствии человека на Луне в то время?

— Ну как, — замялся Вершинин, — сам факт того, что можем…

— Вот именно — факт того, что можем. То есть демонстрация силы и экономической мощи. По сути — гонка вооружений. Но что именно делал человек на Луне или на Марсе?

Ответить на этот вопрос никто не смог, все лишь плечами пожимали да переглядывались.

— А я вам скажу — не было тогда его вовсе, этого практического смысла. На тот момент в физическом присутствии человека на Луне или на Марсе не было никакой необходимости. Все те манипуляции, которые американцы проводили на Луне, наши проводили при помощи луноходов и автоматических зондов, причём задолго до того, как туда полетели пилотируемые миссии. Взять пробы грунта? Так мы уже. Пробурить скважины? Да пожалуйста! Отработать системы жизнеобеспечения? Так у нас уже всё отработано на орбитальных станциях. Причём запускать пилотируемые миссии было в десятки раз дороже, чем беспилотные. А потому я повторюсь: никакого практического смысла, кроме банальной гонки вооружений, в физическом присутствии человека на других планетах Солнечной системы не было. Всю работу, которую мог выполнить человек, роботы выполняли не хуже, а во многом и лучше, поскольку им, извиняюсь, кушать и в туалет не нужно, они могут не спать, их не сжигает радиация. Я могу ещё с десяток преимуществ назвать, но думаю, суть вы поняли.

— Владимир Иванович, — вставил свои пять копеек Сопкин, — этот исторический экскурс, бесспорно, очень интересен, но какое отношение он имеет к нашей ситуации?

— Прямое, Георгий Васильевич. Зная всё это, вы теперь можете ответить на вопрос: а где тогда физическое присутствие человека действительно будет актуально?

Мирская робко подняла руку вверх:

— В колониях?

— Это да, — согласился физик, — в колониях, куда было перенесено с Земли всё грязное производство. А также на далеких шахтах, рудниках и карьерах. Практически на любой из планет нашей звездной системы, а также на их спутниках мы нашли ценные ресурсы — от золота и урана до гелия-три. Там же наладили их добычу и переработку, потому что так было выгодно и удобно. Для экологии самой Земли, опять же, плюс. И да, там, в колониях, присутствие человека уже было целесообразно. Кто-то же должен был всё это строить, а после добывать и перерабатывать ресурсы. Тут мы подошли к нашему веку, к заре человеческой экспансии в космос. Но я веду к другому. Кроме вышеперечисленного, то есть кроме добычи, переработки и транспортировки полезных ресурсов, где человеку во вселенной место?

— На экзопланетах! — выкрикнул Вершинин и в этот раз угадал.

Ильин демонстративно похлопал в ладоши и сказал:

— Браво, Сергей, в точку! Единственное место во вселенной, где будет уместен человек, — это планета, похожая на нашу Землю. То есть планета земного типа, или по иному — экзопланета.

— И зачем человеку там быть? — не поняла Мирская. — Экзопланеты, которые мы знаем, располагаются очень и очень далеко. Ближайшая известная находится в четырех световых годах от нас. При условии, что мы летаем лишь на пятнадцати процентах от скорости света, и это, я полагаю, на ближайшие столетия наш предел, никакого смысла летать туда живым людям нет. Вы же сами сказали, роботы и автоматические станции сделают ту же работу быстрее и качественнее.

— Правильно, и я не отказываюсь от своих слов. И мы находимся сейчас как раз на такой автоматической станции, напичканной оборудованием, при помощи которого можно изучать что угодно. Хоть Солнце, хоть экзопланету. И лететь к этим планетам земного типа человеку действительно необязательно.

— Тогда к чему вы клоните? — не понимал Сопкин.

— Живым космонавтам туда лететь необязательно, поскольку мы мыслим лишь потребительски. Мы пока не вышли из своей земной колыбели и думаем только о том, как бы где чего добыть да притащить к себе на Землю. При таком раскладе нам действительно никуда лететь не нужно, за нас всё сделают роботы и автоматические зонды. А вот если предположить, что мы ищем не ресурсы, а новый дом для землян, тогда всё встает на свои места. Летать туда и обратно долго. Если люди в кораблях ещё могут прибегнуть к гибернации, ну, такие, как мы с вами, которых на Земле особо ничего не держит, то в массовом смысле такие экспедиции по сути своей — полёты в один конец. Даже если кто из космонавтов и вернётся, не сильно постарев, на Земле за это время сменятся поколения.

— Так ведь именно поэтому и была запущена программа «Осирис» — для поиска экзопланет, пригодных для жизни человека, — сказал Сопкин.

— В точку, капитан! — воскликнул Ильин. — Вы правильно сказали — для поиска пригодной для жизни планеты. И большую часть этой миссии действительно выполнит ИИ и автоматика. Но есть одно большое «НО». Ни одна автоматика, никакие даже самые точные данные, собранные роботами, не заменят реальный эксперимент на живых организмах. Но посылать ради таких экспериментов космонавтов негуманно, даже если они и будут добровольцами. Именно тогда и придумали систему капсульной инкубации человеческих эмбрионов.

— Никогда о такой не слышал, — почесал затылок Сопкин.

— И я не слышала, — согласилась Мирская.

— Мало кто знает об этом проекте, — сказал Ильин. — Его суть в том, чтобы провести реальный эксперимент на живом человеке, не прибегая к услугам граждан планеты Земля.

— То есть вы хотите сказать, что для этих целей на каждом корабле из проекта «Осирис» есть такие инкубаторы? — уточнил Вершинин.

— Да.

Тут вмешалась Мирская:

— А разве эксперимент над искусственно созданным человеком чем-то отличается от эксперимента над космонавтом-добровольцем в смысле гуманности? Разве человек из пробирки — не человек?

— Человек, — согласился Ильин, — в биологическом смысле. Но в социальном…

— Что вы имеете в виду? — капитан Сопкин как-то посерьёзнел. Было заметно, что информация, которой делился физик, нравилась ему всё меньше и меньше.

— Если бы в полёт отправили искусственно выведенных и социализированных людей в гибернаторах, то да, этот эксперимент считался бы негуманным. Но в программе «Осирис» используют не гибернаторы, а инкубаторы. Людей выращивают в пути, у них нет возможности социализироваться. Они появляются на свет лишь с базовыми животными инстинктами. Да, биологически это люди, но в широком смысле эти существа стоят в развитии ниже приматов. Единственное их предназначение — испытать на себе условия жизни на тех планетах, куда направляются «Осирисы».