Евгений Горохов – Хроника кровавого века- 7. С волками жить- по-волчьи выть (страница 5)

Они познакомились в конце 1927 года. В то время Гай с поста комиссара дивизии имени Дзержинского переводился на работу в Экономическое управление ОГПУ. Михаил Фриновский назначался комдивом дивизии ОГПУ. Марк Исаевич Гай сдавал дела в политотделе дивизии, а Михаил Петрович принимал это воинское подразделение под своё командование. Так завязалась их дружба.

В штабе дивизии имени Дзержинского машинисткой служила Полина Францевна Лорам, знойная женщина, которая одаривала своей благосклонностью Марка Гая. Когда комдивом стал Фриновский, он быстро оказался в её постели. На дружбу с Марком Гаем это обстоятельство нисколько не повлияло.

Как-то в июле 1930 года Марк Гай отправился в Балашиху к своему приятелю Михаилу Фриновскому. Полина Францевна пригласила к себе в гости подругу Эльвиру Реутову, студентку Промакадемии. Компания весело проводила время. Как известно, если служивый человек на Руси хватит лишку, его обязательно тянет поговорить о делах государевых. За столом в присутствии женщин, Гай сообщил Фриновскому о докладе начальника Особого отдела Украинского военного округа Израиля Леплевского, касающегося агентурной разработки, которую назвали: «Дело «Весна»». Под наблюдение чекистов попали бывшие офицеры Русской императорской армии, служившие в РККА.

– Леплевский утверждает, что антигосударственная организация «Весна» имеет разветвлённую сеть, – заявил Гай, выпив рюмку водки. Он стал хлебать борщ: – Следы заговора с Украины тянутся в Москву.

– Неплохо бы было пристегнуть к этому делу братьев Готовских, – Фриновский закурил папиросу.

– Сделаем, – кивнул Гай.

– Мужчины, что же это вы всё о делах?! – жеманничала Полина Францевна.

– Предлагаю выпить за присутствующих здесь дам, – Фриновский разлил по рюмкам водку.

Эльвира Реутова за столом больше молчала. Спустя несколько дней об этом разговоре она поведала своей подруге по Промакадемии. Звали её приятельницу Надежда Аллилуева. Та в свою очередь рассказала мужу о посиделках в Балашихе. На беду Фриновского и Гая, мужем Надежды Аллилуевой был Сталин.

На Политбюро Иосиф Виссарионович устроил разнос Генриху Ягоде. Тот снял Фриновского с должности комдива. Стали разбираться, откуда Марк Гай узнал о деле «Весна»? Выяснилось, что оперативной разработкой этой организации в центральном аппарате ОГПУ занимаются все службы, в таких условиях нет речи о сохранении секретности.

Спустя полтора месяца Михаила Фриновского направили полномочным представителем ГПУ Азербайджана. Генрих Ягода хотел убрать Марка Гая подальше из Москвы, но того отстоял начальник Экономического управления Прокофьев. Гая сняли с руководящей должности и назначили помощником начальника ЭКУ.

Мозг необъяснимая штука, рассказ Николая Зенкевича, сплёлся в моей голове с неприятностями, случившимися с Гаем и Фриновским, выдав избитую истину:

«Человеческую натуру не исправить. Болтуны были, есть и будут. Нужно предоставить им место, где они смогут безбоязненно чесать языками».

– Прохор, ты оглох что ли?! Я тебя спрашиваю, уладил моё дело? – сквозь дебри моих мыслей, до меня дошёл голос Журавлёва.

– Да, не беспокойся, всё хорошо, – кивнул я.

–Тогда я твой должник, – повеселел Александр Николаевич.

– Слушай, каким образом ты вернёшь мне долг, – я усадил Журавлёва за его рабочий стол. Сам разместился рядом: – Но сначала ответь на вопрос: в Москве есть публичные дома?

– Тебя что на девочек потянуло?!

– Хотелось бы изучить этот вопрос со знающим человеком.

– Можно найти такого, – кивнул Журавлёв.

– Устрой мне с ним встречу.

***

2 февраля 1931 года.

Проституток в Москве много. По данным начальника Московской милиции Павла Петровича Бабкевича в 1930 году жриц любви насчитывалось свыше пятнадцати тысяч. Правда, мне кажется, цифра сильно занижена. Достаточно ночью пройтись по Тверской или Дмитровской. Там на панели стоят толпы девиц. Цены колеблются от пятнадцати до тридцати рублей. Если не терпится до вечера, днём следует идти в сад «Эрмитаж». Можно заказать жриц любви в номерах Сандуновских бань, но стоить это будет сто рублей. Из этой суммы половина уйдёт банщику. Даешь ему деньги и описываешь, какую девицу предпочитаешь: блондинку или брюнетку, тощую либо полненькую. Приведет любую. В подъезде дома, расположенного рядом с Сандунами устроена целая биржа из девиц лёгкого поведения. Если с деньгами туго, а женской ласки хочется, можно пойти в так называемый «рваный переулок». Его официальное название «Цветной бульвар».

«Рваным» его прозвали за то, что лет семь назад там собиралась «рванина» – московские беспризорники. Они пили денатурат, играли в карты. Лет пять прошло, как пропали беспризорники. Теперь на Цветном бульваре собираются люмпены, вечно пьяные, в синяках. Заплатив от рубля до трёх, можно пользовать их дурно пахнущих подруг. Но если подцепишь что, не взыщи!

С венерическими заболеваниями в Москве беда. Переболело до 40% взрослого населения города. Во всех больницах висят плакаты: «Шанкры и бобоны – становись в колонны». В медсанчасти ОГПУ есть плакат: «Сифилис не позор, а народное бедствие». Какой-то остряк карандашом приписал: «Мне от этого не легче». Ничего не поделаешь, за любовные утехи порой приходится расплачиваться не только деньгами, но и здоровьем.

Москва может предоставить много развлечений, которые не одобряет общественная мораль и преследует государство. В Головном переулке, можно купить кокаин. Клиентура тамошних торговцев марафетом сплошь уголовная, потому их часто громит МУР. Богема предпочитала собираться на Дмитровке в квартире журналиста Николая Шляхтера. Там устраивались «опиумные вечера», на них читались новеллы «Дым опиума» французского писателя-наркомана Клода Фаррера. Шляхтер был сексотом ИНФО ОГПУ, потому его квартиру не трогали. Но чекистам пришлось разгромить свой источник информации в среде московской богемы, а Шляхтера посадить на пять лет. Всему виной мировая слава!

Летом 1927 года квартиру Николая Шляхтера посетила американская актриса Мери Пикфорд. Вернувшись в США, она дала интервью американским журналистам, поведала свои впечатления о путешествии по Советскому Союзу. Упомянула про «опиумные вечера» на квартире Шляхтера. После её интервью в СССР разразился скандал: «В стране строящегося социализма за десять лет не изжиты родимые пятна капитализма!» Бедняга Шляхтер пострадал.

Но не только с помощью опиума и кокаина москвичи ввергаются в порок. Существовали в Москве игорные заведения и публичные дома. Мне же требовалось что-то необычное. По правде говоря, я и сам точно не представлял, что мне нужно. По этой причине необходима помощь специалиста по разврату. Журавлёв обещал мне оказать содействие, слово своё он сдержал.

Надо же такому случиться, позвонил он мне спустя пять минут, после того как я узнал о смерти Ивана Юсиса, телохранителя товарища Сталина. Всего три раза я видел этого человека, но ощущение у меня было такое, словно потерял брата.

«Живёшь, стоишь планы на будущее, а тут бах, инфаркт, и всё. Нет человека!» – размышлял я, уставившись в окно. Зазвонил телефон.

– Я выполнил своё обещание! – орал в трубку Журавлёв.

– Какое обещание? – мои мысли были заняты Иваном Юсисом.

– Что ты просил у меня три недели назад? Вспомнил?! Жду у себя, – Александр Иванович бросил трубку.

Я поехал в МУР.

– Не снимай шинель, прямо сейчас мы выезжаем, – заявил Журавлёв, едва я вошёл в его кабинет.

Александр Николаевич сам сел за руль автомобиля, приписанного к его отделению.

– В Волконском переулке живёт дворничиха Аделаида Фёдоровна Мендер, – просвещал меня он, когда мы ехали по Божедомке. – Во времена НЭП её муж держал заводик по разливу минеральной воды. Пять лет назад его сильно прижали фининспектора, и предприятие пошло прахом. Пережить банкротство он не смог, умер от сердечного приступа. Аделаида Фёдоровна стала дворничихой. Дама она энергичная и предприимчивая. В цокольном помещении её дома раньше хранились дрова и всякий хлам. Она сделала там ремонт и организовала публичный дом. В 1926 году мы его прихлопнули, а Мендер посадили за сводничество. Месяц назад она освободилась. Устроилась дворничихой в тот же дом.

В тёмной дворницкой Аделаида Фёдоровна попивала чаёк.

– Присаживайтесь граждане начальники, как раз самовар вскипел. Как в старину говаривали: «Откушайте чаю».

В уме и прозорливости мадам Мендер не откажешь. Едва я путано и полунамёками объяснил, что мне нужно, Аделаида Фёдоровна быстро ухватила суть.

– Умную вещь вы в ГПУ придумали, – усмехнулась мадам Мендер. Она достала из кармана вязаной кофты серебряный портсигар: – Папироску не желаете?

Журавлёв взял, я отказался.

– Начальство оно как и мы грешные, из того же теста сделано. Девиц иметь желает и от других удовольствий не откажется. Чем слоняться по Москве в поисках развлечений, не лучше ли получить марьяж в одном месте. Вы их разговоры слушать будете. Не зря же говорят: «Что у трезвого на уме, у пьяного на языке». Иной в постели с девицей разомлеет, и такого наговорит!

Аделаида Фёдоровна встала:

– Пошли хоромы смотреть.

Она привела нас в соседнее с дворницкой цокольное помещение, забитое дровами и всяким хламом.

– Здесь, наверное, крысы бегают, – покачал я головой.

– Почистим, уберём, проведём санобработку, – улыбнулась мадам Менгер. Она кивнула в окно: – Вы указание домоуправу дайте, чтобы он велел уголь и дрова к котельной отнести, а хлам выкинуть. Мы здесь такой дворец Шахерезады устроим с кальяном и танцовщицами, турецкий султан позавидует.