Евгений Горохов – Хроника кровавого века- 7. С волками жить- по-волчьи выть (страница 6)
Мадам Менгер указала пальцем в потолок:
– Наверху есть комната с вентиляционной отдушиной. Слово, сказанное здесь шёпотом, хорошо там слышно. Позаботьтесь, чтобы жильцов оттуда расселили.
– Сделаем, – пообещал я.
– В силу определённых обстоятельств, – мадам Менгер выразительно посмотрела на Журавлёва, – я была оторвана от работниц, которые вас интересуют. Мне потребуется помощник по кадрам. Не сочтите за труд, разыщите некую Федулову Елизавету Фёдоровну, в определённых кругах известную как Лили.
– Найдём, – кивнул Журавлёв. Он улыбнулся: – Еще, какие указания будут?
Я позвонил Ивану Павловичу Товстухе и попросил его приехать на конспиративную квартиру. Выслушав меня, он долго расхаживал по комнате, обдумывая моё предложение.
– Дело, которое вы затеяли, Прохор Андреевич, скверное с точки зрения морали, а о законности и говорить не приходится, – изрёк своё мнение Иван Павлович. Он вздохнул: – Но не зря говорят: «
***
24 февраля 1931 года.
Три недели я занимался организационными вопросами по устройству публичного дома. В комнату над салоном мадам Мендер я намеревался определить Чесучова. Товстуха добился, что бы его избрали в партком обувной фабрики имени «Парижской Коммуны». Оттуда Ивана Семёновича командировали в Комитет партийного контроля при ЦК ВКП (б). Столь быстрая карьера обескуражила его. Когда я навестил Чесучова, он поведал мне о своих метаморфозах. Пришлось мне сознаться в том, что приложил к этому руку, и рассказал, какая работа ему предстоит. Реакцию Чесучова я не предусмотрел.
– Меня старого большевика половым в публичный дом назначить! – схватил меня за грудки Иван Семёнович.
Мне пришлось скрутить его, после чего битый час убеждать, что это нужно для страны.
– Это приказ! – заявил я.
– Никто не может мне приказать! Я нигде не служу, – почесал своё ушибленное плечо Иван Семёнович.
– Когда схватил меня за грудки, считай, поступил на службу, – улыбнулся я.
– Работа, грязней, чем у ассенизатора, – вздохнул Чесучов.
– Этим должен кто-то заниматься, – поправил я рукав пиджака, порванный Иваном Семёновичем.
***
Май-август 1931 года.
На Москву навалилась жара. Москвичи, кто имел возможность, разъехались по дачам. Сталин уехал в Цхалтубо. У меня случилась размолвка с заведующим Организационно – инструкторским отделом ЦК ВКП (б) Булатовым. В ОГПУ он занимался формированием Управления кадров. Я считался его заместителем. Дмитрию Александровичу не нравились мои непонятные отлучки. Я прикрывался тем, что меня вызывал к себе Поскрёбышев.
– Товарищ Балакирев, вы работаете со мной, и будьте любезны выполнять мои указания, а не Александра Николаевича Поскрёбышева! – в один прекрасный момент заявил Булатов.
Лишний шум мне не к чему, и я отправился к Паукеру:
– Карл Викторович, спасайте! Заела меня бумажная работа у Булатова.
– Что тебе не нравится? – улыбнулся начальник Оперативного отдела. Он встал и прошёлся по кабинету: – Никакой горячки, сиди, бумажки перебирай.
– Не могу я без живого дела, – развёл я руками.
– Ладно, попрошу Ягоду вернуть тебя ко мне, – кивнул Паукер.
Работа в Оперативном отделе позволяла объяснять мои отлучки встречей с агентурой. Тем более информация из салона мадам Менгер пошла, и часть её я мог использовать в своей служебной деятельности. Аделаида Фёдоровна оказалась знатоком своего дела. Среди московских руководителей поползла молва о чудном заведении «Дворец султана». Однако просто так туда не попасть.
Вход в дивный дворец лежал через дворницкую, где восседал одноглазый страж Ахмет Хусаинов с прекрасной зрительной памятью. Если он узнавал человека, тогда нажимал потайную кнопку. Открывалась встроенная в стену дверь и появлялась мадам Менгер.
Ночь в её заведении стоила триста целковых. Но оно того стоило! Водка, коньяк и вино лились рекой. Танцевали обнажённые гурии. В соседнем кабинете рулетка и карточные столы. Гостям нет ни в чём отказа. Здесь нет посторонних, не видит строгое око партийного контроля. Известный московский ловелас Авель Енукидзе восторженно рассказал об этом заведении комкору Виталию Примакову. Тот служил военным атташе в Японии, в конце мая его отозвали в Москву. По предложению начальника Штаба РККА Бориса Шапошникова предполагалась отправить Примакова в Германию на стажировку в Генеральный штаб рейхсвера. В ожидании командировки, Виталий Примаков частенько заглядывал во «Дворец султана».
Слухи о заведении мадам Менгер достигли Ленинграда, и командующий Ленинградским военным округом Михаил Тухачевский зачастил в командировки в Москву. Лето выдалось во всех смыслах жарким.
***
7 ноября 1931 года.
Осень вместе с прохладой принесла дожди, загубившие урожай в полях. Жаркое, сухое лето сожгло рожь и пшеницу, а осенняя слякоть помешала убрать то, что уцелело. В 1931 году собрали рекордно низкий урожай. Многие обвиняли во всех бедах коллективизацию. Если у колхозников весь хлеб сгнил в поле, то у меня осень выдалась урожайной. Из салона мадам Мендер шла обильная информация о том, что многие партийные и советские руководители обвиняют Иосифа Сталина во всех бедах, свалившихся на страну.
Николай Зенкевич сообщал, что комендант Кремля Рудольф Петерсон предлагает Авелю Енукидзе, воспользоваться возникшими трудностями, и арестовать Сталина. В Кремле размещена 1-я Советская объединённая военная школа РККА имени ВЦИК, которой командует комбриг Горбачёв.
– Одной роты курсантов хватит, чтобы решить дело, – уверял Петерсон, – Борис Горбачёв поддержит нас.
– Ты горячишься Рудольф, – качал головой Енукидзе. – Мы не можем действовать, не зная позиции командующего Московским военным округом Корка. Пока мы не перетащим его на свою сторону, никаких резких шагов.
– Следует как можно быстрее договориться с Корком. Пока ситуация благоприятная, – кивнул Петерсон. Он закурил папиросу: – Сталина сразу после ареста необходимо уничтожить.
– Согласен, – улыбнулся Енукидзе.
Разговор со слов Зенкевича происходил в автомобиле, когда он вёз Петерсона и Енукидзе во «Дворец султана». После этой беседы Авель Енукидзе упорно стал добиваться дружбы с первым секретарём Сокольнического райкома партии Борисом Гибером. Причиной интереса секретаря ЦИК к незначительному партийному чиновнику Гиберу объясняется тем, что Борис Владимирович постоянный собутыльник Генриха Ягоды.
По сообщению Ольги Зайончковской среди военных сложился ещё один антисталинский заговор. Его участниками были командующий 13-м стрелковым корпусом Виталий Примаков, начальник 1-ой Советской объединенной военной школы имени ВЦИК Борис Горбачёв, командующий Среднеазиатским военным округом Павел Дыбенко. Они в июне – августе 1931 года были на стажировке в Германии, там сложилась их группа. Но тут попахивало шпионажем. На стажировке к советским военным был прикреплён сотрудник отдела «Т» военного министерства Германии капитан Карл Шпальк. Он как раз защитил диссертацию по политической экономике. Тема его диссертации: «Методы индустриализации в СССР». На этой почве между Шпальком, Горбачёвым, Примаковым и Дыбенко велись беседы, в ходе которых обе стороны пришли к выводу о необходимости сближения Германии и СССР. Однако Карл Шпальк заявил, что Иосиф Сталин ориентирован на сотрудничество с США. В кругу Примакова пошли разговоры о необходимости свержения Сталина.
Виталию Примакову и его компании известно о заговорщиках группирующихся вокруг Корка с Тухачевским. Однако объединению с ними мешает застарелый конфликт между Тухачевским и Примаковым, а также разногласия по поводу того, кто должен возглавить ЦК ВКП (б) после отстранения Иосифа Сталина. Группа Примакова предлагает Николая Бухарина. Но категорически против этого Август Корк, заявлявший:
– Коля Балаболкин внесёт сумятицу в управление государством. Во главе ЦК должен стоять Михаил Тухачевский.
Однако группа Примакова с этим не согласилась. Все знают мстительный характер и подлую натуру Михаила Тухачевского. За анализом сообщений агентуры, пролетела осень. Зима пришла вместе с праздником седьмого ноября. В этот день в центральном аппарате ОГПУ царило праздничное настроение.
После военного парада и демонстрации на Красной площади, всё начальство уехало на торжественное собрание в Кремль. Рядовые сотрудники оказались предоставлены сами себе. Работать в такой день никому не хотелось. Мы сидели в кабинете начальника отделения Григорьева. Выпивали, разговаривали о службе. После второго стакана, сославшись на свидание с девушкой, я сбежал с посиделок. Отправился на встречу с Товстухой.
Варвара, хозяйка конспиративной квартиры на праздники уехала к матери в Зарайск, встретил меня Иван Павлович. Он предложил отметить глинтвейном четырнадцатую годовщину Октябрьской революции. Вино Товстуха принёс с собой, а корицу и гвоздику разыскал на кухне у Варвары. Пока Иван Павлович готовил глинтвейн, я докладывал ему информацию, полученную из различных источников.
– У нас нет камина, – вздохнул Товстуха, разливая горячее питьё по кружкам. Он улыбнулся: – Глинтвейн хорошо пить сидя возле камина.
– Иван Павлович мы можем упустить ситуацию, – я взял кружку с винным напитком.
– Вы как юрист должны понимать, что для активных действий нужна твёрдая доказательная база, – Товстуха подул на кружку, попробовал произведение рук своих.