Евгений Горохов – Гордиев узел (страница 4)

Когда началась русско-японская война, командующим Маньчжурской армией назначили генерала Куропаткина. Он взял к себе своего дальнего родственника Ухач-Огоровича. Ему присвоили чин генерал-майора и назначили начальником транспорта Маньчжурской армии. Одновременно он командовал разведочным отделением. Тут уж дельцы развернулись во всю мощь.

Они жульничали с продовольствием для армии. Закупали по дешёвке забракованных лошадей, и продавали их в войска как первоклассных скакунов. Но подельникам этого было мало, они привлекли бывшего разбойника Мераба Иоселиани, который отбыв каторгу на Сахалине, осел в Хабаровске. Ухач-Огорович назначил его начальником подвоза армейского провианта. Иоселиани сколотил банду, которая грабила транспорты с продовольствием, идущие в Маньчжурскую армию. Похищенные продукты снова продавали военному ведомству.

Вновь взыграла жадность Ухач-Огоровича. Он клал в карман деньги из агентурного фонда, составив липовый список агентов, якобы славших ему разведывательные донесения. Всё это не могло ускользнуть от Фуццо Хаторори, резидента японской разведки в Маньчжурии. Он подставил Ухач-Огоровичу своего агента – биржевого спекулянта Якова Персица. Теперь генерал-прохиндей мог не напрягать мозги, выдумывая агентурные сообщения. Дезинформацию ему поставляла японская разведка.

Воспоминания о прошлом заняли у Абрама Лейбовича всю дорогу до Пассажа. Выбираясь из экипажа, Животовский вздохнул:

«Был я молод и лёгок на подъём. Теперь мне под сорок, печень болит и подагра мучает».

Захарий Жданов проводил дни напролёт в «Кафе де Пари». Семь лет он постоянно занимает один и тот же столик в углу зала. 1898 год оказался особенно удачным для Захария. Умер его тесть, оставив в наследство капитал и два доходных дома. Вдобавок полиция разгромила карточный дом Маслевича, а публика не могла жить без азартных игр. Жданов открыл игорное заведение в Елисеевском доме на Невском проспекте. Теперь он не сидел за карточным столом, а занялся биржевыми спекуляциями. В последнее время сделки на бирже стали так же популярны как азартные игры. В газетах публиковались биржевые котировки, а слухи о внезапном обогащении будоражили публику. В Петербурге Жданов считался лучшим биржевым брокером, люди с удовольствием несли ему деньги, в надежде заработать капитал на росте акций.

- Захарий Петрович тебе давно пора принимать клиентов не в кафе, а собственную контору завести, - Животовский отдал пальто и шляпу-«котелок» официанту. Он сел за столик: - Открой собственный банк.

- Хлопотно это, - Жданов взял графин с водкой, наполнил рюмки.

- Тебе достаточно основать банкирский дом. Это не акционерный банк. Не нужно утверждать устав в министерстве финансов. Мелкий банк не обязан публиковать свою отчётность. Это как раз то, что нужно для биржевых спекуляций, - Животовский достал папироску из портсигара.

- Хорошо, подумаю, - Жданов опрокинул стопку водки в рот и закусил лимончиком. Он достал часы из жилетки: - Потрапезничаешь со мной за компанию?

- Некогда, - Абрам Лейбович закурил папиросу. - Князь Андроников твоё заведение посещает?

- Каждый день, - кивнул купец. Он засунул часы в карман жилетки: - Сегодня там с утра с купцом Семеновым за карты засел.

- Пусть заглянет ко мне после обеда, - Абрам Лейбович затушил папиросу в пепельнице.

Михаил Андроников происходил из древнего грузинского княжеского рода. Его отец Мимуш Абелович Андроников служил адъютантом у великого князя Михаила Николаевича, двоюродного деда императора. Родовитого юношу определили в Пажеский корпус, его ждало прекрасное будущее. Но князь стащил золотые часы у своего товарища, за это его с позором изгнали из элитного учебного заведения. Родственники пристроили непутёвого юношу чиновником по особым поручениям в МВД. Однако князь Михаил службой манкировал, пропадая в игорном заведении. За жульничество в картах он не раз бывал бит. В приличное общество его дано не пускали, и он водил дружбу с тёмными личностями. Андроников вечно был в долгах как в шелках. Животовский изредка ссужал его деньгами. Взамен князь наводил справки в министерстве внутренних дел о лицах интересующих банкира.

Едва лакей игорного заведения сообщил князю, что его хочет видеть банкир Животовский, он тотчас же поспешил на набережную Фонтанки. Абрам Лейбович принял князя в домашнем кабинете. Велел лакею принести чаю.

- Тяжёлый год выпал, - вздохнул банкир. – Бомбисты в Москве убили великого князя Сергея Александровича. Теперь беспорядки кругом начались.

- Государь на днях подпишет манифест, который должен успокоить народ, - Андроников достал щипчиками кусочек сахара из сахарницы и положил в чашку с чаем.

- Дай то бог, - кивнул Животовский. Он отхлебнул чай: - Только не ведомо, что на уме у этих злодеев. Одним манифестом их не утихомиришь. Для них виселицы надобны, а чтобы их туда отправить, нужно знать, где искать лиходеев.

- Все антигосударственные элементы у нас на учёте, - усмехнулся князь.

- Учёт дело хорошее, да только в голову каждому не заглянешь. У нас ведь как, нашли у человека запрещённую книгу, вот и взяли его под надзор полиции. Только ни один полицейский чин не скажет, на что этот человек способен.

- Уж не надумали ли вы Абрам Львович политическим сыском на досуге заняться? – захихикал Андроников.

- Помочь государству в трудную минуту, долг каждого добропорядочного человека, - банкир поставил чашку на стол. Он достал портмоне из внутреннего кармана пиджака. Вынул десять пятирублёвых ассигнаций: - Найди мне человека, который состоит на учёте полиции как революционер, но пока в связях с бомбистами не замечен.

Банкир положил деньги на стол.

— Это задаток, найдёшь нужного человека, ещё сто рублей получишь.

- Будет сделано, - Андроников забрал деньги и откланялся.

Когда часы в гостиной пробили пять часов, лакей доложил Животовскому, что пришёл лавочник Мераб Иоселиани. Абрам Лейбович вышел в гостиную.

- Как идёт торговля? – банкир пожал руку своему подельнику.

- Понемногу. Зачем звал?

- Купи мне в оружейной лавке пистолет, чтобы можно было положить в карман пиджака или в дамскую сумочку, - Животовский протянул пятьдесят рублей Мерабу Иоселиани.

- Хорошо, - кивнул лавочник и взял деньги.

3. Мераб Иоселиани. «Бродяга судьбу проклиная».

«В доходном доме Лихачёва есть оружейная лавка», - подумал Иоселиани, выйдя от Животовского. Моросил нудный, противный дождь. Мераб решил ехать на извозчике.

- За сколько довезёшь до Графского переулка? – он подошёл к пролётке, остановившейся у театральной тумбы.

- За двугривенный домчу с ветерком, - погладил окладистую бороду мужик.

- Лихоимец! Тут ехать всего ничего!

- Овёс нынче дорог, - последовал любимый ответ всех российских ямщиков.

- Трогай, - сел в экипаж Иоселиани.

«Весь месяц тучи, так недолго забыть цвет неба, - вздохнул Мераб. Он поправил картуз: - В Сванетии в октябре тоже часто дожди, но небо там ласковое».

Мераб Иоселиани родом из аула Халде в Верхней Сванетии. Край этот находится высоко в горах Кавказа. Сваны вступили в Российское подданство в середине XIX века. На их жизнь данное событие мало повлияло. Раньше они платили подушный налог своим князьям, теперь русскому царю, представителями которого были всё те же князья. Русской администрации в Верхней Сванетии долго не было. Правильно ли там собираются налоги, непонятно. Губернатор Властов решил навести в этом вопросе порядок. Он отправил предписание приставу Сванетии князю Джорджадзе: произвести учёт земельной собственности и населения. Представители сванских общин поинтересовались у пристава:

- Чем вызван этот учёт?

Князь Джорджадзе не стал заморачиваться с объяснениями, а приказал выгнать взашей шанов.5 Те вернулись в аулы и заявили односельчанам:

- Будет повышение налогов!

Взволновались общины Мулахи, Местия, Ланджери, Латали, Ипари и Ушгули. Пристав уведомил губернатора о восстании сванов. Властов направил в Верхнюю Сванетию 161-й Александропольский пехотный полк и эскадрон грузинской иррегулярной милиции.

21 августа 1876 года войска вошли в аул Халде. Мерабу в ту пору было шестнадцать лет. Все юноши и молодые мужчины укрылись в крепостной башне на окраине аула. Мераб последовал туда за своим старшим братом Тенгизом.

Старики и женщины попытались решить дело миром. Они стали вести переговоры с генералом Цытовичем, командовавшим войсками. Разговор шёл возле башни, где укрылась аульная молодёжь.

Мераб швырнул камень в русского офицера, разбив ему голову. Тот приказал солдатам стрелять по крепости. Ответным огнём сваны убили этого офицера и двух солдат. Теперь о примирении не могло быль и речи. Русские подтянули осадные орудия и стали бомбардировать крепостную башню. Но в древние века строили на совесть, снаряды не причинили башне большого вреда. Бой шёл весь день, потом русские взорвали заряды под стенами башни. Восемь халдейцев погибли под завалами башни, а тридцать три человека арестовали.

На суде их защищал поэт Акакий Церетели. Приговор для бунтовщиков оказался на удивление мягкий. Они провели три года в Кутаисской тюрьме. Потом Тенгиз и Мераб вернулись в аул, где их родного очага уже не было. Родители умерли, а землю захватил князь Михаил Дадешкелиани. Братья поехали к нему в селение Бечо, но спесивый князь не захотел разговаривать с ними. Тенгиз и Мераб затаили обиду. Они подловили князя на охоте, убили и ушли в абреки.