Евгений Горохов – Гордиев узел (страница 5)
Абрек – вольный человек, живущий в горах вне закона. Братья три года промышляли разбоем, пока возле селения Ушгули их не обложили казаки. Тенгиз был убит, а Мераба судили. Он отбывал каторгу на острове Сахалин.
Восемь лет рубил уголь на шахте в Александровске. Грязь, вши и руки стёртые кандалами до крови. Днём тяжёлый труд на шахте, а ночью вонь барака и тревожный сон на нарах, застеленных соломой. Так прошла его молодость. Потом Мераба перевели в ссыльные поселенцы. Кандалы сняли, и можно было свободно ходить по посёлку. Он работал грузчиком в Александровском порту. Жил в лачуге, по вечерам с приятелем Мишкой Сынком пил водку и пел каторжные песни. Друг подбил его бежать с Сахалина.
Они заплатили шкиперу шхуны, и тот переправил их во Владивосток. Там их арестовала полиция. Снова три года в кандалах на строительстве Жонкиерского маяка. Теперь перейдя в ссыльные поселенцы, Мераб не помышлял о побеге
В 1902 году он получил разрешение покинуть Сахалин. Осел в Хабаровске и через пару лет познакомился с Абрамом Животовским. Тут бывший абрек с удивлением узнал: можно заниматься разбоем, и при этом не попадаться полиции. После окончания русско-японской войны Абрам Животовский через своих высокопоставленных друзей выхлопотал Мерабу разрешение жить в Петербурге.
В столице Российской империи Мераб Иоселиани стал солидным человеком – купцом второй гильдии. Живи, радуйся, но часто снятся горы Сванетии. Недавно Мераб повстречал Николая Дадешкелиани, племянника того самого князя Михо, которого они с братом зарезали на берегу реки Ингури. Оказывается князю Нико как единственному наследнику отошли родовое гнездо князей Дадешкелиани и земли в округе аула Бечо. Он служит в гвардейском гусарском полку и не помышляет жизни вне Петербурга. Что ему свободный воздух Сванетии?! Князю Нико по душе хмурая петербургская сырость. Он с удовольствием продаст имение Дадешкелиани. Здорово было бы уехать в Бечо, взять там молодую жену, она нарожает Мерабу детей. Лавка Иоселиани приносит неплохой доход, но чтобы накопить нужную сумму, ему потребуется десять лет. Это слишком долго!
Ругая петербургскую погоду, Иоселиани добрался до оружейной лавки. Приказчик с прилизанными волосами, разложил перед Мерабом образцы оружия.
- Рекомендую, господин хороший, «Маузер», - продавец вытащил из деревянной кобуры пистолет. – В магазине десять патронов. С двухсот метров попадёте в муху.
Продавец пристегнул деревянную кобуру к рукоятке «Маузера»:
- В таком виде можно стрелять прицельно на триста метров.
Видя, как загорелись глаза у Мераба, приказчик продолжил:
— Это оружие придаст вам значимость, а стоит всего пятьдесят рублей.
Иоселиани вспомнил пожелание Животовского о размерах оружия, он положил «Маузер» на прилавок.
- Слишком большой, - вздохнул Мераб.
- Можно и поменьше, - кивнул приказчик. - Рекомендую, револьвер системы «Лефоше». Оружие лёгкое, удобное, весит всего полтораста фунтов.6 Рукоятку можно использовать в качестве кастета. Этот револьвер весьма уважают господа офицеры. Стоит сорок три рубля.
- Ещё меньше.
— Вот, извольте взглянуть, дамское оружие. Однако убьёт здоровенного детину. Пистолет системы «Браунинг». Свободно умещается в заднем кармане брюк.
- Подходит, - кивнул Мераб.
- Семнадцать рублей. Патроны желаете к нему? – приказчик выщелкнул обойму из рукоятки пистолета.
- Возьму, - кивнул Иоселиани.
Пока Мераб выбирал оружие, дождь прекратился. Сумерки опустились на город. Мостовая матово блестела в свете газовых фонарей. Лавочник решил добираться домой пешком. Когда проходил по улице Бассейная услышал за спиной:
- Абрек! – это была каторжанская кличка Иоселиани, он обернулся.
К нему подошёл бородатый мужик в армяке.7
- Мишка Сынок! – узнал Иоселиани своего сахалинского товарища. Он обнял его: - Откуда ты здесь?
- Послали меня, добра молодца, проповедать каторги, распроклятой долюшки, - усмехнулся Сынок.
- Пойдём Мишка в мой дом, там и поговорим, - Мераб привёл своего старого товарища к себе. Стол накрыл. Выпили водки, вспомнили молодые годы. Иоселиани поставил на граммофон пластинку артиста Дмитрия Смирнова. Заиграла музыка, и запел певец:
- По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах.
Бродяга судьбу проклиная.
Тащился с сумой на плечах.
- Бродяга к Байкалу подходит. Рыбачью лодку берёт, - подхватил Мишка Сынок. Он вытер слёзы с глаз: - Эх, жизнь бродяжья, доля каторжанская. Горька ты словно водка, да не хмелеешь с неё!
- Если жить с умом, можно сытно есть и вволю пить вина, - Мераб разлил зубровку по рюмкам.
- Ты-то видно жить научился, - кивнул Сынок.
- Тебя по старой дружбе тоже научу, - Иоселиани выпил хмельного. - Воруют все, а попадаются дураки. Как только я это понял, сладко жить начал.
- Вон оно как, - Мишка опрокинул рюмку зубровки в рот. Закусил малосольным огурчиком: - Научи, коли не жалко.
- Перво-наперво, не пей, с кем попало, и всегда держи язык за зубами, - Мераб закурил папиросу. – Воровать нужно по-крупному и редко.
- И рад бы взять, да где силы занять, - вздохнул гость. Он вытер рот ладонью: - У кого много добра, у того полно сторожей.
- Я скажу, где и как взять, - Иоселиани стряхнул пепел с папиросы.
- Научат, добры люди, решетом воду носить, - усмехнулся Сынок.
- Держи язык за зубами да слушай, - Мераб подошёл к двери, закрыл её плотнее. Он сел на стул и наклонился к собутыльнику: - На углу Садовой и Гороховой есть ювелирный магазин купца Абовича. Открывается он в девять часов утра, а старик приходит в лавку к восьми. В это время там кроме него никого нет. Возьмёшь золотишко и уйдёшь. Я помогу тебе сбыть его.
- А коли старик не захочет сейф отпереть?!
- Припугнёшь его пистолетом, - Мераб положил «Браунинг» на стол. Он усмехнулся: - Жизнь у всех одна, менять её на побрякушки никто не захочет.
- Стоящее дело, - кивнул Мишка Сынок, покосившись на пистолет.
— Вот тебе пятьдесят рублей, купи одежду. Не в сермяге же тебе в ювелирный магазин идти! - Иоселиани положил деньги на стол. Он разлил водку по рюмкам: - Завтра определись на месте, что и как. Вечером приходи ко мне поговорим.
***
Утром Мишка купил сюртук касторовый8 со штучным9 бархатным жилетом, сапоги гармошкой и картуз. В цирюльне остриг волосы, подровнял бороду. Он отправился на Садовую улицу. Обследовал всё вокруг ювелирного магазина. Выбравшись проходными дворами к Апраксину переулку, Сынок увидел как городовой,10 вытянувшись во фрунт, отдавал честь проезжавшей пролётке.
- Великий князь Николай Николаевич, командующий гвардией, - кивнул на экипаж лоточник - папиросник.
Мишка Сынок посмотрел на генерала, сидящего в пролётке.
4. Великий князь Николай Николаевич. «Избави нас от Лукавого».
Великий князь Николай Николаевич, которого в венценосном семействе Романовых звали Николашей, проезжая в экипаже по Апраксину переулку. Он хмуро смотрел на прохожих. Его второй раз в жизни терзали любовные муки.
Бравый вояка всегда был далёк от сердечных переживаний. Но двадцать лет назад тридцатилетнего командира лейб-гвардии гусарского полка поразила стрела амура. Николаша влюбился в купеческую вдову Софью Буренину, владелицу мехового магазина в Гостином дворе. Он хотел жениться на ней. Его матримониальные намерения нарушил император Александр III, заявив:
- Я в родстве со многими дворами Европы, но быть в родстве с Гостиным двором не желаю!
Император заставил Николашу забыть Софью. Тот выполнил волю монарха, и целиком посвятил себя службе. Время лечит все раны: любовные и телесные. Исцелился Николаша от своей любви. Но в пятьдесят лет коварный амур пустил новую стрелу в его сердце. Он влюбился княжну Анастасию Черногорскую, которую при императорском дворе звали «Станой». Она была женой Георгия Максимилиановича герцога Лихтенбергского. Обвенчали их по воле императора Александра III. Любви меж супругами никогда не было. Герцог Лихтенбергский всё время проводил в Париже, где волочился за актрисами. Он с радостью согласился на развод со Станой. Однако требуется получить согласие у Николая II, а император был противник разводов. По дороге в Царское село Николаша готовился к тяжёлому разговору со своим двоюродным племянником.
Подъехав к Александровскому дворцу, великий князь Николай Николаевич вспомнил об утреннем разговоре с Животовским по поводу франко-американской концессии Лоик де Лобеля. Министр финансов Коковцев был категорически против этого проекта, и банкир предложил уговорить Николая II отправить его в отставку. Николаша решил начать беседу с императором разговором о Коковцеве.
Государь бы в благодушном настроении. Он пригласил своего дядю в Мавританскую комнату, куда им подали кофе. Монарх был учтив, угостил Николашу папиросой из своего портсигара, со стороны государя было верхом любезности. Николай II курил очень много. Он предпочитал редкий египетский табак. Его привозили для императора из Константинополя и набивали в папиросные гильзы на табачной фабрике Асмолова. На месяц у императора было две тысячи папирос. Государь всегда боялся, что закончатся его табачные запасы. По этой причине он редко угощал кого-либо своими папиросами.
- Вчера я имел разговор с военным министром Редигером, - Николаша закурил папиросу, предложенную императором. Он выдохнул табачный дым: – Александр Фёдорович жаловался, что Коковцев как Плюшкин жалеет каждую копеечку. Он крайне скудно выделяет ассигнования на военные нужды. Такая экономия не доведёт до добра!