Евгений Голенцов – Записки мобилизованного. Очерки и рассказы (страница 26)
Ребята в КамАЗе перемазанные. На улице распутица. Заряды и снаряды тоже в жидкой кашице. Я их каждый потом тряпочкой протирал как следует, чтоб ствол не загаживать.
– Не, нам кумулятивные не нужны, – говорит командир парням. – Двадцатьпятки и сорокпятки давай.
Кумулятивными работать с самоходки можно разве только прямой наводкой. Не дай Бог, если до такого дойдет. Орудие дальнобойное, задачи совсем другие. Я в прицел прямой наводки глядел сколько раз, но как в таком режиме наводиться, меня не научили. Да и не спрашивал. «Утюг» – это не танк.
Костик раньше нас за «ленту» уехал. Помню нашу первую встречу в ЛНР.
– Какие вы все чистенькие, свеженькие, – говорил он, глядя на нас, рассыпавшихся по посадке в 13-м районе, который мы называли Чернобылем.
Мы тогда еще не знали, что в условиях постоянной здешней полузимы-полувесны наша цифра и бушлаты очень быстро будут походить на Костиковы. Особенно после земляных работ.
С Урус-Мартаном мы периодически пересекались на загрузке. И все время почему-то мне представлялось, какие храбрые эти грузчики-артиллеристы. По полям везут важные грузы, защищаемые лишь тентом. Да и что такое броник против кассеты? Там столько шариков, что найдут себе незащищенные места. Но береженого, как говорится, Бог бережет.
Как сейчас ребята работают, я не знаю, не спрашивал. Они ведь не из нашей батареи. Сейчас война другая пошла. Дроны в небе. Все меняется.
Броня, конечно, нужна, но легкая, из кевларовых пластин. А пуд стали на себе таскать… Хотя по классу защиты стальные пластины лучше керамических. Поправьте, если ошибаюсь.
Вечером включает новости и плачет
Хочу рассказать о последствиях спецоперации для психики гражданских людей. Историей этой со мной поделилась жена участника СВО, мать павшего в бою сына.
Женщина тихо плакала, то и дело промокая платком уголки глаз. На столе перед ней стоял недопитый чай.
Психолог понимающе кивала и делала пометки в блокнотике.
– Да, вам с мужем обязательно нужно обратиться к специалистам, они помогут, – убеждала она женщину.
– Сам не пойдет, мне его вести, – поясняла, всхлипывая, женщина. – Он добровольцем был, живой вернулся, когда срок вышел, а сыночек погиб.
В этих простых словах все горе семьи. Как же это тяжело, пережить сына. Многие так поступали, шли вслед за своим ребенком на фронт, не могли отсиживаться дома. И, наверное, подсознательно хотели: «Лучше пусть меня, а сын живет». Но не всегда так бывает. И вот она родительская доля – пережить своих детей. Страшно представить и еще страшнее пережить. Дома тишина, покой, да только нет его на душе.
– Он включит телевизор, а там новости про ребят, ровесников нашего сыночка, – рассказывает женщина. – Увидит их и начинает плакать: «Ребятушки вы мои, родные вы мои».
Чисто по-человечески жалко обоих. Но выход здесь – психотерапия и для мужа, и для жены. Афганский синдром, ПТСР, все это лечит психотерапевт.
Посоветовали женщине специалиста, учреждение, куда можно обратиться. Надеюсь, что эта семья решит свои проблемы.
Они герои все: и павший воин, и отец, и мать. Такое пережить… Низкий им поклон. Семья вся за Родину стояла в прямом смысле насмерть.
Но вот и другое бывает. Я подписан в «Телеграме» на разные патриотические каналы. Недавно прочел историю, как отец и сын столкнулись на поле боя по разные стороны баррикад. Сын из страны 404 в БМП был, отец – в танке. И последний перестал стрелять, когда узнал, что там его ребенок. Не написано, как узнал, может быть, посредством радиосвязи. Неважно. Танк был уничтожен. Сыну-захыснику рассказали эту историю. А он в соцсетях ответил, что с батей связь не поддерживал, мол, туда ему и дорога…
Тут комментировать – только портить. Всплыла лишь в памяти фраза: «Помогли тебе, сынку, твои ляхи?» Она сына рано или поздно коснется. Все аукнется.
«Папа, я понимаю, ты нужнее на фронте»
Вечером решил подработать. Выехал на линию уже часов в 11. Первый заказ, еду к точке А. У пивнухи садится мужик в камуфляже, запах соответствует месту, откуда его забирал.
– Дружище, мне бы цветов по дороге купить, – обратился он вполне вежливо ко мне.
А когда ко мне с душой, всегда стараюсь помочь. Подумал и предложил ему посмотреть у цирка. Там всегда допоздна в цветочных ларьках торгуют. Удача военному улыбнулась. Правда, ждал его минут десять.
Вернулся он с розами, уселся, поехали. Пути минут на двадцать. Поначалу пассажир молчал, потом заговорил.
– Я тут впервые, – сказал, когда с Кольцовской поворачивали на 9 Января.
– Ну, тогда вам, наверное, интересно будет на пивзавод посмотреть, – поддерживаю разговор.
В окне слева зеленый фасад пивзавода.
Поговорили немного про пиво. Выяснилось, что военный из области, но недавно перевез семью в Воронеж, квартиру купили. К ним и едет.
– Полтора года не видел – разоткровенничался он. – Пять дней как из-за «ленты».
– Контрактник? – спрашиваю.
– Ага, майор, – отвечает. – В ремонтной бригаде.
«Ясно, – подумал я. – Технику восстанавливает. Правда, в ДНР, а нам в ЛНР ремонтировали».
– Меня на месяц отпустили, первый раз, – говорит. – Приехал, побыл, чувствую, что мне тут скучно. Ребята спрашивают, когда, мол, назад? Сказал жене, что немного побуду и поеду.
Задумался мужик. Потом продолжил:
– Сын подошел, обнял и говорит: «Пап, я понимаю, ты нужнее там…» – И вновь замолчал пассажир.
Я тоже молчу. С одной стороны, как-то осудить майора хочется. Семья же все-таки, зачем женился тогда? Супруга и сынок-подросток ждут папу, волнуются. С другой стороны, он до этого в Сирии был, тоже подолгу не приезжал. Такой человек. Привык быть на войне. Это его выбор. И выбор жены. Понятно, что тяжело ждать вот так. Но она знала, на что шла, когда в ЗАГСе расписывалась с офицером.
Его работа – Родину защищать. А это не всегда 5/2 в неделю. Чаще 7/7, 30/0 и вдали от дома и семьи.
Вот с такими противоречивыми чувствами я его довез до подъезда. Попрощались. Удачи вам, товарищ майор.
Вышел он с букетом и домой пошел. Побудет и на днях назад поедет, к своим.
Ребята не падают духом
Тяжело парням на фронте, но духом не падают. Общаемся в мессенджере, обмениваемся новостями. В ЛНР потеплело, солнечно, зеленеет трава. Скоро распустятся почки, станет легче маскировать технику. Наши САУ стабильно работают по врагу, выкашивают пехоту, уничтожают бронированную и другую технику.
Недавно парни из экипажа, в котором я служил, сожгли укропский танк. Молодцы.
По сводкам, наши везде наступают, постепенно выключают свет в городах «Небратии». Что же, очень даже гуманно. Ведь не в ноябре это делают, а весной, когда снег стаял и морозы почти закончились.
Знаете, что меня больше всего поражает? Пацаны не ноют, а делают свое дело. Сложное, опасное, ответственное. Они вместе с сотнями тысяч других бойцов меняют старый однополярный мир, воцарившийся после развала СССР. Воюют не только с жевто-блакитной тряпкой, но и с матрацем со звездами, как назвал флаг одной известной страны покойный сатирик Михаил Задорнов. Под этими двумя стягами на нашу землю едут «Леопарды» и «Абрамсы», а за штурвалом техники зачастую слышна не только украинская, но и польская, английская речь.
Ребята наши не ноют. Они делают все, что в их силах, и даже больше. Работайте, братья, осталось немного.
«Выстрeл – дома через дорогу нету»
Припадающий на одну ногу парень с сумкой на плече открыл заднюю дверь машины и осторожно сел в салон. Везу его из госпиталя на железнодорожный вокзал. Как бывает в таких случаях, начинаем общаться.
– Мотострелок? – спрашиваю.
– Ага, «мясо», – грустно шутит он. – Из ЛНР. Вчера утром еще на «земле» был. Почти два месяца в окопах провел. Обещали, что вывезут, наконец, вывезли. Отдохну, потом на комиссию поеду.
– Ранения, контузии были? – нескромно интересуюсь.
– Да. Контузий несколько, – отвечает и сам меняет тему. – Самая *опа у нас была в Ягодном, в Новоселовке. Недавно были в Макеевке, в ЛНР. Нас обстреливала хохлятская артиллерия, танки. Сидели под обстрелами двое с половиной суток. Зашли в поселок, в доме нас было шестеро, один «трехсотый». Тут начали по нам работать, уничтожать дома. Выстрел – дома нет, выстрел – другого. Слышу «выход», потом рядом взрыв. Выхожу посмотреть, что происходит. Вижу, что дома соседского нет. Выстрел – дома нету через дорогу. Думаю: «А вот теперь точно пора сматываться». Не успели…
Недолго молчит, потом продолжает:
– «Трехсотый» стал «двухсотым». Еще один наш тоже «двести». Вчетвером вышли, стали отходить. Вылетает «грач» и по деревне отрабатывает, через какое-то время вертолет еще добавил. В другие дни «Точка-У» била, «Грады»… По нам разве только «фосфором», зажигательными снарядами, не работали. А так видел, как он падает…
Высадил паренька. Поехал он к себе домой, в Курск. Голос уставший. Говорит, что помыться как следует мечтает в своей ванной. Родню проведать. Такие вот мелочи жизни, которых многие не замечают.
Пожелал здоровья парню. Надеюсь, что у него все будет хорошо.
Бороться в любой ситуации
Иногда люди покидают мир досрочно и добровольно. Например, из-за несчастной любви, зависимостей, долгов, издевательств, да чего угодно. Абсолютно это не одобряю. Исключение – разве что в бою на войне. Но с гранатой это даже не самоубийство, а способ уничтожить больше врагов и не попасть в плен.