Евгений Гарцевич – Отдел скрытых дел (страница 23)

Когда коробки перестали вываливаться и появился намёк на просвет, Илья задержал дыхание и смело ломанулся внутрь. Чем-то начал там греметь и ворчать, но через пару минут вынырнул обратно с крупным плоским предметом, завёрнутым в пыльную бархатную ткань.

— Вот! — довольным тоном победителя сказал Слот, поставив предмет на пол и быстро закидав выпавшие коробки обратно. — Это, собственно, экран для просмотра АРХОС.

— Это же зеркало, — сказал я, когда ткань сняли.

Прямоугольное, средних размеров, примерно с тридцатидюймовый монитор, с толстой, явно бронзовой, рамой, украшенной черепками и вензельками. Всё, как любят Кромники — чтобы и пафосно, и угрожающе. Само стекло практически чёрное, будто тонированное, и отражало оно слабо и размыто, будто давно утратило свои свойства.

— Конечно, зеркало, — усмехнулся Слот. — А ты думал? Монитор или проектор? Технологии лет пятьсот, если не больше. Ртуть, олово, стекло — всё, как в первый раз.

— И что? Надо просто сказать: свет мой зеркальце скажи, да всю правду расскажи? — как обычно, ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Нет, — нахмурился Илья, — так вроде это не работает. Короче, ртуть тут по-особенному заряженная. А в тех банках, что ты нашёл, тоже ртуть. Там записана реконструкция, а здесь, — слот кивнул на зеркало, — можно её посмотреть. Давай сюда каплю, проще показать.

Пузырёк быстро перекочевал в механическую руку Слота и жалобно там скрипнул. Второй рукой Илья аккуратно свинтил крышку, а потом резко взмахнул рукой, выплюнув каплю ртути прямо в зеркальное полотно. Капля прошла насквозь, пустив круги, будто в воду попала, и вслед за этими кругами яркое ртутное пятно начало растворяться в чёрном зеркале. Растянулось до краёв, заполнив всё полотно, и исчезло, слившись с чернотой.

Но уже в следующее мгновение всё зеркало «включилось», будто это телевизор какой-то. Появилась чёрно-белая картинка, на которой была изображена какая-то комната. В центре которой лежало тело.

Я сначала отшатнулся, как те первые зрители синематографа, на которых поезд ехал. Но заметил, что с моим движением изменился и ракурс изображения, и тут же прилип обратно, разглядывая картинку, ставшую трёхмерной, с разных углов.

— Обалдеть, — прошептал я.

— А то, — довольно хмыкнул Слот, будто это было его изобретение. — Это вы там у себя фотографии делаете, улики собираете. А у нас реконструкция. На месте записываем на каплю общую картину специальными кромфонами. Ни твой, ни мой так не может, там особая модель с функцией записи, и их только оперативникам выдают.

— И приблизить можно? — удивлённо спросил я, сфокусировавшись на теле и как бы притянув камеру поближе.

— И приблизить, и развернуть, и поднырнуть, — усмехнулся Слот. — Там полная проекция в радиусе десяти метров, потом уже обрывками. И есть несколько слоёв: просто картинка, запахи, звуки, фон некронита, ну и самая важная — остаточные следы применения силы «Искры».

— А как переключать?

— Это уже на зеркале, — сказал Слот, показав на ряд символов, спрятанных среди черепов и листиков. — Такие зеркала в каждом отделе есть, но самое крупное в совете стоит. У нас здесь только запись, а их может в реальном времени картинку принимать. Правда, для этого особый навык нужен и уровень соответствующий.

— Так, — глаза у меня загорелись. — А я могу его себе на стол забрать?

— Да делай что хочешь. Это списанное, его даже искать никто не будет, — махнул рукой Слот и, погрустнев, едва слышно добавил. — Впрочем, как и все мы в этом архиве...

Уточнять, что он имел в виду, Слот не стал. Просто показал мне, как обратно выделить каплю ртути из общего слоя в зеркале и ушёл. Я же в очередной раз залип, переключаясь между слоями с изображением.

Дело было уже с полки «Особые происшествия» и рассматривало убийство гражданского каким-то поехавшим носителем. И я первым делом переключился на слой с «Искрой» — цвет картинка не поменяла, но на сером изображении появились жёлтые размытые пятна. Что-то типа марева или призрачного огня. Самое большое пятно было на шее у трупа, судя по всему, задушенному.

Ещё след применения силы обнаружился на дверном замке, как факт его взлома. И несколько участков с обгорелыми стенами — тут уж я пока мог только гадать, может, фаерболом каким-то долбанули.

Слой со звуками выдал только неразборчивое бурчание оперативников, которые создавали реконструкцию. Но интересен был сам звук — в местах, где АРХОС его зафиксировал, задрожало само зеркальное полотно, а голоса прозвучали у меня в голове.

С запахами такая же история, будто под носом помазали. И хорошо, что магический аппарат не фиксировал запах трупа, а цеплялся только за необычное. Конкретно в этой реконструкции пахло полынью, а очаг в виде целого пучка сухой травы под столом был подсвечен таким же маревом, но зелёного цвета.

Я сбегал за самим делом, параллельно изучая материалы и разглядывая место преступления. Дело оказалось простейшим и было быстро закрыто. Преступника вычислили по следу «Искры» — он оказался в базе у Кромников, а злодейкой оказалась соседка — злобная одиночка с архетипом гнетки. Этакий подвид домового, который любил душить спящих.

Понятно, почему им никакие отпечатки пальцев и следы ДНК не нужны. Но не всё было просто, как я убедился по следующим делам, начав их щёлкать и просматривать реконструкции. Во-первых, след «Искры» был не вечен и довольно быстро распадался. Фонил ещё долго — годами, но идентифицировать его уже было нельзя. Во-вторых, многие умели его скрывать. И в Домах это чуть ли не первое, чему учили наследников. В-третьих, могли использовать не силу, а некронит. Я нашёл сразу несколько реконструкций с телами с кучей колотых ножевых ран.

И ещё куча всяких других факторов, говоривших о том, что настоящие оперативники Кромников, в отличие от «архивных» на работу не опаздывают и порой пашут, как проклятые.

Не то, чтобы мне захотелось им помочь, скорее у моего любопытства открылось второе дыхание и я оказался перед полкой: «Нераскрытые преступления». Они же «глухари», «висяки» и прочее, что портит статистику. На удивление полка была не сильно забита, а большая часть папок так вообще готова была распасться от старости. Я одну аккуратно взял, прочитал дату трёхсотлетней давности и, пока она не рассыпалась, поставил её обратно. Приметил себе несколько посвежее — буквально середина-конец прошлого века и одну даже нашего.

И уже собирался прихватить их к себе за стол, как в воздухе что-то загудело и затрещало, а в стене что-то начало дребезжать и посвистывать. Я оглянулся в поисках кошек — вдруг кто-то смотрит в угол, но все, похоже, были в зоне отдыха.

На пожарную сигнализацию всё это было не похоже, но я, идя на возбуждённый голос Слота, быстро выбрался из лабиринта.

Илья стоял возле трубки пневмопочты и держал в руках сразу две капсулы.

— Обалдеть, — удивлённо и радостно сказал он, — то годами тишина, то за неделю сразу три послания.

— И что пишут, Ильюшенька? — к нам величаво подплыла Графиня в окружении всей своей некрокошачей банды.

— Так, — он раскрутил первое. — Это для Алексея. Бла-бла-бла, надлежит пройти базовый курс сертификации. Ну это понятно. А второе... — он взялся за другую капсулу. — Хм, кажется, завтра у нас будет ещё один сотрудник.

Глава 14

На следующее утро я не стал ждать Слота, быстро позавтракал, причём тоже почти в одиночестве. Но уже не потому, что был последним, а потому что пришёл первым. А дальше устроил себе квест по поиску учебной части. Помотался изрядно и пару раз был уже готов кричать: ау, люди, но чудом расслышал галдёж каких-то подростков из группы так называемых наследников Домов.

Сел им на хвост и, фиксируя и запоминая все переходы, оказался в учебной части. Просто холл на третьем этаже ровно над столовой и с десяток небольших (на шесть парт) аудиторий. Молодняк рассыпался за дверями первой и второй аудиторий, проходы возле с третьей по шестую занимали какие-то суровые, коротко стриженные бойцы — видать, повышение квалификации. Они переглядывались с женщинами у седьмой и восьмой, похожих на студенток медвуза. Кто знает, может и правда здесь знахарское или лечебное дело преподают.

Ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим мне было не надо. В предписании была указана аудитория номер одиннадцать. Ага, это притом что дверей здесь я насчитал всего десять. Хотя всё-таки в самом конце была ещё одна, но я сначала принял её за кладовку без опознавательных знаков.

На всякий случай я постучался, но приглашения не последовало. Я толкнул дверь и осторожно заглянул внутрь. Совсем маленькая комнатка, в которой находилось четыре человека. В углу за преподавательским столом сидел пухлый, лысоватый очкарик неопределённого склада характера. Такой мог оказаться и милейшим добряком, и последней сволочью. Плюс три студента на четыре небольших парты.

Хотя, называя их студентами, мозг мысленно споткнулся. За первой партой поближе к преподу сидела маленькая девочка лет двенадцати на вид. Вид умный, тетрадки, ручки разложены по линеечке, взгляд одухотворённо и жадно скользил между доской и преподом. Наверное, отличница.

За соседней партой восседала её полная противоположность. Начиная от возраста — там сидел дед, заканчивая аккуратностью и интересом. Дедок дремал, и судя по царапинам на парте, тетрадкой он не пользовался в принципе. На нём была косуха с джинсовой жилеткой и эмблемой байкерского клуба, а под седыми волосами, собранными в тугой хвост, на шее проглядывались татуировки.