Евгений Гарцевич – Отдел скрытых дел (страница 1)
Евгений Гарцевич
Отдел скрытых дел
Глава 1
Красно-синие лучи мигалки мазали по тёмной улице. Красный скользил по грязным окнам первых этажей, а синий оседал на стенах ветхого подъезда. Косая открытая дверь, лавочка со сломанной спинкой, разбитый фонарь и неухоженный палисадник с тянущимися лапами кривых кустов. Сомнительно, что где-то здесь есть камеры, да и не факт, что там можно было хоть кого-нибудь разглядеть в такой темноте.
Улица пустая, только какое-то движение за полицейской машиной — кого-то там с натугой выворачивало наизнанку.
Опираясь на бампер, появился сгорбленный мужчина, смачно плюнул и повернул на меня кислую физиономию. Я его знал — это был участковый Пётр Захаров, с которым довольно часто приходилось работать.
— Лёха? — сфокусировавшись, будто пьяный, узнал меня полицейский.
— Что там? — спросил я, махнув рукой на подъезд.
— Там жесть, — сморщился участковый и снова согнулся, скрывшись из виду.
Но уже больше хрипел и кашлял. Видимо, не в первый раз.
— Ты в судьбу веришь? — спросил он, вернувшись под свет мигалки.
Бледный, потерянный, но всё равно он сейчас выглядел самым живым пятном на всей улице.
— Я верю только в то, что можно доказать. Ну и в цепочки случайностей, которые вполне ложатся в доказательную базу. А к чему вопрос? — спросил я, борясь с желанием поскорее приступить к работе.
— Сегодня наши играют, — вздохнул Захаров, — важный матч. Я за месяц график дежурств крутил-мутил, чтобы сегодня выходной взять. И прикинь? На минутку завозился, свалить не успел, как этот вызов поступил. А у меня пивас в холодильнике, вобла подготовлена. Сразу кусочками, её даже чистить не надо, чтобы жена потом не ворчала, что чешуя везде… А я тут… За что мне это всё, а? — он в сердцах сплюнул. — Извини, что гружу тебя, но что это, если не судьба? Ты сам-то, чего опаздываешь, ваши все уже здесь?
Участковый махнул рукой в сторону служебной «газели» нашего отдела, припаркованной у соседнего подъезда.
— Так, меня тоже с выходного подняли, — пожал плечами я. — А в остальном просто стечение обстоятельств, — усмехнулся я, хотя у меня тоже совсем другие были планы на вечер, — в условиях нехватки кадров и количества одновременно совершённых преступлений. Сам знаешь, что в подземке произошло.
— Знаю, — вздохнул патрульный, — но думал, что там уже закончили.
— Там ещё неделю будут копаться. Там резня на девять трупов, — вздохнул я, в отличие от парня, жалея, что сейчас не там. — Так что судьба тебя ещё поберегла, может, на второй тайм успеешь.
Я поёжился, взглянув на небо, а потом по сторонам. По прогнозу обещали дождь, и как бы не пришлось потом искать следы на улице.
— Не, не судьба. Мне ещё соседей опрашивать, — скривился участковый, посмотрев на часы, а потом махнул рукой на подъезд. — Четвёртый этаж. Там реально жесть. Я вроде привычный, но всё равно не понимаю, как вы с этим справляетесь.
— Ко всему привыкаешь, — буркнул я себе под нос и пригнулся, заходя в открытую дверь.
Не то чтобы я такой здоровый, просто дом старый, а дверные проёмы делали не ради комфорта, а для сохранения тепла. Замок кодовый, без домофона и камеры, в самом подъезде тоже ни единого признака современных технологий. Пахнет плесенью и свежеотпечатанными рекламными объявлениями, пачками разбросанными на почтовых ящиках.
Я переступил порог и застыл, привыкая к тусклому освещению. И просто чтобы впитать в себя окружение. Дух, запах, атмосферу, которая потом могла либо подсказать что-нибудь, либо сразу обрисовать возможную картину произошедшего.
И первым, что уже выбивалось из стандартной картины, была абсолютная тишина. Под лестницей торчал колясочный горб с облезлой ручкой. На потрескавшейся плитке следы грязных колёс. Так что не давно забытый раритет, а точный признак, что в доме есть младенец. На стене следы мочи. Слишком низкие для человека, но вполне подходящие под задранную лапу собаки, не дотерпевшей до улицы. При этом ни детских плачей, ни нервного лая — всё то, что обычно сопровождает подобные места, не было.
Само преступление, полиция, толпа криминалистов — обычно всё это здорово поднимает уровень тревожности жителей. А здесь всё будто вымерло.
За мусоропроводом на третьем этаже я нашёл чьё-то «гнездо», пропахшее потом и сивухой, разглядел заначку из сплющенных пивных банок, битую бутылку в форме розочки с горлышком, обмотанным изолентой, и прочий человеческий мусор, но самого владельца не было. И следов работы коллег не было: либо ещё не добрались, либо не наш клиент.
С четвёртого этажа лился свет из открытой двери и, наконец, появились хоть какие-то звуки. Шипела вспышка фотоаппарата, и кто-то тихонько что-то бубнил. Перед дверью сидел Макс, мой напарник и одновременно мой конкурент, и выкручивал дверной замок. Я его конкурентом не считал, а вот он, наоборот, будто какое-то соревнование нам выдумал, стараясь обойти меня в каждом деле, а заодно подмечая все мои косяки перед начальством.
— А ты не торопился, — вместо приветствия сказал Макс. — У нас рук не хватает, а ты небось опять своим блогом занимался.
— Это подкаст, — привычно отмахнулся я, не собираясь втягиваться в очередную дискуссию. — Что делать?
— Кухню проверь, изымаем ножи, вилки и… — Макс задумался и, пожав плечами, продолжил: — Тёрки, наверное, тоже. И то, чем консервы вскрывают. В общем, всё, чем можно разодрать человека на части. Да! И холодильник проверь, вдруг там недоеденная человечина осталась.
Я посмотрел на Макса, пытаясь решить, шутит он или нет, но тот уже отвернулся, потиснувшись и освобождая мне проход.
Быстро облачившись в одноразовый комбез и натянув перчатки, я бочком прошёл в коридор. И практически сразу понял, что Макс вообще не шутил ни разу.
Кровь.
Повсюду.
На полу, на стенах, на потолке. И даже в воздухе, пусть уже и в виде молекул «кровяного» альдегида с его тяжёлым, железистым запахом.
Под ногами хлюпнул ковёр, запустив бурые разводы вокруг бахилы на моём ботинке. А дальше следы можно было уже не искать — они были повсюду. На потемневших от старости обоях, прямо среди миленьких маленьких цветочков шли кровавые полосы, оставленные чьей-то пятернёй. След вёл в комнату, будто кто-то вырвался и кое-как выполз в коридор, но его жёстко вернули обратно. На другой стене — просто брызги, будто кто-то кистью махнул.
Не найдя ни одного чистого места на полу, я шагнул след в след по уже натоптанному и заглянул в комнату. Кивнул нашим, выдержав строгий взгляд Сергея Павловича (за глаза Палыча) и ответив на уставшую улыбку судмедэксперта. Начальник явно не в духе, а Маргарита (именно Маргарита, а не Маргарита «бабушка судебной медицины» Сергеева), кажется, всегда только такой и бывает: уставшая, но воодушевлённая. Она сдвинулась в сторону, открыв мне обзор на тело жертвы, и я невольно задержал дыхание.
На полу в центре комнаты лежал голый мужчина. Лежал в позе эмбриона, уткнувшись лбом в скрещённые руки. Крови вокруг него натекло много, слишком много, чтобы это произошло быстро. Голова на месте, лицо не видно, шея цела. А вот спина — нет. Её рассекли и вывернули рёбра наружу, вытащив на них лёгкие.
— Видел когда-нибудь кровавого орла? — спросил Макс, проскочив у меня за спиной.
В кино видел. На картинках в книжках тоже. Даже в какой-то компьютерной игре… Но вживую, всего лишь в метре от себя — пока не доводилось. Однако я думал, что размах «крыльев» будет больше, и как-то поровнее всё будет… Возможно, там не торопились, а здесь делали всё в спешке и в ярости. А кривизна объяснялась одним отсутствующим ребром. И вырвали его, так сказать, с корнями.
Я моргнул, переводя себя в режим сканирования. Не научный термин, а скорее моя методика запоминания деталей. Немного воображения с самовнушением и работающие в комнате эксперты застыли на месте, цветность картинки понизилась, а в местах потенциального интереса всё, наоборот, стало контрастнее.
Мозг щёлкал картинку, разделив её на слои.
Следов борьбы или, скорее, избиения — полно, жертва летала по всей комнате. Падала, поднималась (или поднимали) и снова падала. Телевизор разбит боковым ударом, что лишь подтверждало траекторию происходящих событий.
Орудие преступления — отсутствует, следы рук и ног — прекрасно отпечатались кровавыми пятнами, но форма странная: руки будто с когтями, ноги будто босиком. И тоже с когтями…
На полу чудом не замазанная кровью, но разбитая и растоптанная рамка с каким-то плакатом. Я присел, не касаясь, и разглядел генеалогическое древо. Причём не пару поколений, а веков так на десять. История семьи пострадавшего, видать, богатая. Но это единственное богатое, что было в квартире. Общее впечатление: простенькая и скромная холостяцкая берлога, но и не притон с кучей пустых бутылок, прокисшей капустой и тараканами.
Сквозь отрешённость концентрации пробился приглушённый голос Маргариты:
— Ну что я могу сказать? Это, конечно, какой-то полный треш. За сорок лет практики я видела многое. Но такое — нет. Множественные переломы, каша из внутренних органов, рваные раны, следы зубов. Его если не ели, то точно понадкусывали. И это не считая того, что сделали со спиной. Я не понимаю как, но, судя по всему, бедолага всё это время был жив.
— У него вид такой, будто его какой-то зверь задрал, — сказал незнакомый мне голос, вероятно, кто-то из новых следователей. — Может такое быть? Медведь какой-нибудь? Что там за укусы?