Евгений Габрилович – Приход луны (страница 76)
Денисов садился на скамейку, ежился от вечернего холода, поднимал воротник пальто, вынимал папиросу. Он курил и покашливал.
В десять часов он возвращался домой, выпивал приготовленный ему стакан молока, съедал печенье, ложился в широкую и удобную постель.
Спал он крепко, без снов и к завтраку выходил раньше всех, в расшитой рубахе, в парусиновых белых брюках и в синем шелковом пояске.
2
Как-то раз студент Жора познакомил его с девушкой Надей, отдыхающей в санатории «Медсантруд». Надя была стройна, задорна, смешлива и играла в волейбол не хуже самого Жоры.
Она полюбилась Денисову. Он хотел бы видеть ее всегда, гулять с ней по парку, пить с ней кефир, сидеть с ней в бильярдной, играть в волейбол.
Однажды он пригласил ее покататься на лодке. Она согласилась.
Был вечер, девять часов. Море, круглое и спокойное, пестрело от лодок. Надя, сидевшая за рулем, направила лодку к дальнему мысу. Денисов был в новом галстуке, в пиджаке, в новой расшитой рубахе, в ярко начищенных башмаках. Он молчал. От смущения он не мог вымолвить ни слова.
Ему было не по себе. В первый раз в жизни он выбрался на прогулку с девушкой, которая ему нравилась.
Он даже не помнил — влюблялся ли он когда-нибудь. Да, было что-то когда-то, весной, во время гражданской войны, под Харьковом: черные ночи, река, степи, песни, клятвы в верности, встречи, прощания. Но с тех пор прошло много лет. Все было за эти годы — весны и ночи, войны и степи, но песен и встреч, клятв и прощаний не было.
Начинался закат. Зеленые и желтые пятна плавали по воде.
Вдали дымил пароход — узкий, прозрачный, с трубой на корме: новороссийский танкер. Солнце, поблекнув, приблизилось к горизонту. Оно стало плоским, бронзовым, беззащитным, лишенным силы и блеска; на это солнце можно было глядеть в упор не мигая. В порту затренькали склянки.
Денисов сказал:
— Здесь очень красиво.
Она откликнулась:
— Да, красиво!
Тогда он спросил:
— Вы видите — там маяк?
Она сказала:
— Да, да, и много огней вокруг.
Солнце упало в воду. Оно погружалось быстро, решительно, без сантиментов; мертвенный синий свет гулял по весеннему небу. Пароходы зажгли фонари. Чайки низко летали над молом. Ветер утих. Солнце исчезло, но медный султан его гневно витал над миром.
Лодка скользила по синей воде.
Надя спросила:
— Где вы работаете, Денисов?
Он сказал, встрепенувшись:
— В Петромальске, в райзо.
Она сказала:
— Вы в первый раз здесь, на Кавказе?
— Да, в первый.
Они причалили к мысу, выпрыгнули на берег, взобрались по песчаному крутому склону на холм. Здесь было вовсе темно. Всюду — далеко и близко, вверху и внизу — мерцали огни. Даже под самым небом, в горах, блестел огонек. О, куда проник человек!
Так стояли они друг подле друга.
Всходила луна. Она всходила медленно, томно, слезоточиво, мир стал вдруг сладостным и плутоватым, и, глядя на этот восход, Денисов вспомнил вдруг, что именно так всходила луна, когда однажды, зимой, возвращаясь с собрания, он заблудился возле Барыбинска и трое суток бродил по снежной степи.
Он спросил:
— А вы где работаете, Надя?
Она сказала:
— В Саратове, фельдшерицей.
Тогда он сказал:
— Вам нравится здесь, на Кавказе?
— Да, да, очень, очень!..
Они опять сели в лодку, отчалили, направились к берегу, причалили, вышли на берег. Он расплатился за лодку, они прошли мимо пристани, в город, мимо кафе, водоносов, здания телеграфа и здания морских ванн, локоть к локтю, друг подле друга, будто два солдата в патруле.
Прощаясь, Денисов пробормотал:
— Вам не было скучно?
— Нет, нет.
Тогда он сказал:
— Вы разрешите пригласить вас еще раз как-нибудь на прогулку?
— Конечно, конечно.
Однако с дальнейшими встречами не ладилось. Всякий раз, когда Денисов звал Надю на прогулку или в театр, она оказывалась занятой. Парни жужжали вокруг нее, приводя Денисова в бешенство.
Однажды, простояв в хвосте ночь, он купил два билета на матч двух знаменитых футбольных команд и пригласил с собой Надю. Она согласилась.
Денисов ничего не смыслил в футболе. Зрелище футбольного состязания было для него зрелищем зеленого поля, по которому суматошливо бегали двадцать два человека в трусах и один человек в шортах, со свистком во рту.
Надя, напротив, понимала все тонкости бурной игры. Она вскрикивала, ахала, всплескивала руками, восторгалась, возмущалась, подымалась со скамьи, кричала «аут!», «офсайд!», «дай левому краю на выход!» и прочее и прочее, все то, что кричали вокруг — от подростков до старцев. И каждый раз Денисов вздрагивал от ее криков, с изумлением глядел на нее и говорил:
— Да вы не волнуйтесь так. Ведь это же только игра! Игра! Развлечение!
Его сердило то, что какой-то парень, сидевший спереди, все время оборачивался, чтобы поделиться с Надей своими впечатлениями от игры. И хотя Надя, видимо, не была с этим парнем знакома, она подробно и дружелюбно рассуждала с ним об игре полусредних, о бросках вратаря, о дриблинге центровика. А в перерыве даже пошла вдвоем с ним пить лимонад. Когда они вернулись, игра началась, и парень вновь обернулся к Наде и вякнул что-то о дриблинге. Денисов толкнул его кулаком в спину и громко сказал:
— Эй, помолчи! Понятно?
Парень вздрогнул от изумления, возмущенно уставился на Денисова, но, видно, заметил нечто такое в глазах этого молчаливого человека, что уже не оборачивался и не заикался о дриблинге, а сидел весь второй тайм матча недвижно, втянув голову в плечи.
После матча Надя с Денисовым пошли в парк. На этот раз Надя болтала без умолку. Разгоряченная зрелищем, она говорила о вратарях, о судье, о форвардах, о точной игре защиты, о том, что, если бы полузащита была сильнее, результаты могли быть иными.
Денисов бормотал:
— Да… Гмм… Конечно…
Наконец, заметив, что футбольные разговоры не занимают Денисова, Надя примолкла.
Они сидели на скамье на набережной, над морем. Волны бились о камень парапета и разлетались брызгами, в которых радугой отражались огни кино. Вдали в раковине, озаренной со всех сторон, оркестр играл увертюру. Гудя и крякая, скользили «линкольны». Внизу веселой чередой плыли лодки, слышались смех, крики, песни.
Денисов молчал. Надя спросила:
— Вы где работаете, Денисов?
Он сказал:
— В Петромальске, в райзо.
— Много работы?
— Да, много работы.