Евгений Габрилович – Приход луны (страница 77)
Подходил пароход. Как все пароходы ночью, он казался пароходом без труб, без мачт и без палубы. На пристани суетились причальные, появились носильщики, грузовик пробежал по молу и запыхтел возле подъемного крана. Пароход загудел, дал задний ход и стал разворачиваться в бухте.
Надя сказала:
— Становится холодно.
Он сказал:
— Да, становится холодно.
Надя сказала:
— Здесь хорошо.
Он сказал:
— Мне очень нравится здесь. Очень.
3
После этого вечера Денисов понял, что влюбился в Надюшу. Милый образ витал над ним.
Робко подумал он, что ему следовало бы жениться на Наде. В первый раз в жизни он нерешительно задумался о том, как устроить свой быт оседло, устойчиво, по-семейному. Да, надо поговорить в райкоме: райком направит его на постоянную должность в Петромальске — ведь столько лет колесил Денисов по району, не отказываясь ни от какой работы. Столько лет жил странником, бобылем!
Квартира? Можно поселиться на Первомайской улице, у Говсеевых, — там две неплохие комнаты. Мебель? Денисов испросит аванс на обзаведение, будет выплачивать ежемесячно двадцать процентов в погашение аванса.
В общем, все могло бы устроиться.
Следовало лишь объясниться с Надюшей.
Подумав и погадав, Денисов написал Наде письмо, в котором просил ее прийти в десять вечера в беседку для срочного разговора.
В девять вечера он побрился, приоделся и пошел в беседку.
Он пришел туда за четверть часа до назначенного срока. Был теплый вечер, белели акации, гремели цикады. В роще чинар под обрывом виднелся домик линейных рабочих — чулки, рубахи, юбки, подштанники висели под сенью кленов и японской хурмы.
Денисов сел на скамейку и застыл в ожидании. Подобно всем тихим и скромным людям, он, придя на свидание с женщиной, мечтал об одном — чтобы свидание не состоялось.
«Зачем я пришел сюда? — думал он, озираясь в тоске. — О чем я буду с ней говорить?»
Вдруг он застыл в испуге, заслышав приближающиеся шаги.
Шаги были быстрые, неровные, спотыкающиеся, гравий шуршал и скрипел под каблуками.
«Она!» — подумал Денисов.
И он зашептал от всего сердца, горячо, пламенно, всей силой души:
— Только бы не она! Только бы не она!
Из-за плюща, прикрывающего беседку, показалась белая женская фигура. Это была работница санатория. Она несла поднос с дымящимися тарелками и прошла вниз по дорожке.
Потом опять зашуршал гравий. На этот раз промелькнул парень в крагах и с мандолиной. Затем, минут через пять, прошла экскурсия из Сухуми. Затем — старик с книгой в руке и со свертком под мышкой. Потом — фотограф с огромным штативом.
И каждый раз, заслышав шуршание гравия, Денисов шептал:
— Только бы не она! Только бы не она!
А она и на самом деле не приходила.
Вернулась работница с подносом и с пустыми тарелками, долго болтался возле беседки какой-то розовый гармонист, снова прошел старик со свертком под мышкой.
А той, которую ждал Денисов, все не было и не было.
Прибежала и убежала собака, пришел и ушел человек в белых брюках с тросточкой, испещренной вензелями, кто-то запел далеко на холме и умолк, протрубил теплоход, тихо проплыло малиново-синее облако, стало холодно, и опять потеплело, и опять стало холодно.
А Нади все не было.
Прошел час — ее не было.
Прошло два часа — ее не было.
Зазвонил сигнальный колокол: полночь, ворота санатория запирались. Денисов подождал еще минут десять и пошел по тропинке наверх.
Он вернулся в палату, когда уже погас огонь. Жора и Долгоплоск стали расспрашивать его, где он пропадал, и он рассказал им о своем письме к Наде и о неудачном свидании.
Рассказ его насмешил бухгалтера и студента. Они задыхались от хохота, всхлипывали, стонали, а Долгоплоск хлопал себя по бедрам и говорил:
— Ох, уморил! Ты комик, Денисов. Ты исключительный комик!
4
Дня через два Денисов получил письмо:
«Дорогой тов. Денисов!
Мне очень хотелось прийти в прошлый раз, но я никак не могла. Очень печально думать, что я вас заставила ждать. Мне очень хочется повидать вас.
Нам надо о многом переговорить.
Не скрою от вас, вы мне нравитесь. Вы нравитесь мне за то, что вы такой тихий, спокойный. Я могла бы вас полюбить. Я часто думаю о вас, и чем чаще думаю, тем мне грустнее, что нам скоро придется расстаться. Может быть, когда-нибудь вам захочется повидать меня, но будет поздно. Мы потеряем друг друга, и, сколько бы ни горевали, сколько бы ни плакали, сколько бы ни звали друг друга, — не встретимся никогда!
Жду вас сегодня в десять, в беседке.
В десять часов Денисов сидел в беседке. Ночь была тихая, теплая, как позавчера. Все так же белели акации, звенели цикады. Все так же внизу под обрывом в сиянии звезд мерцала сторожка линейных рабочих.
В этот вечер в беседку пришло немало женщин. Пришла гражданка лет тридцати, в пенсне и в белом шелковом платье. Пришла старуха с вязаньем и ридикюлем. Пришла молодая девица в синем джемпере и в макинтоше.
А потом пошли и пошли мужчины: гражданин в коротких штанах, в сапогах, с двустволкой; сухопутный портовый моряк в лихом картузе, с острыми баками; все тот же бессонный старик со свертком под мышкой.
А Нади К. не было.
Снова, как и позавчера, протрубил теплоход, проплыло малиново-синее облако, стало холодно, потеплело, опять стало холодно.
Но Нади К. не было.
Опять, как позавчера, забренчал сигнальный колокол. Денисов поднялся, тихо пошел по тропинке вверх, постоял, вернулся в беседку, посидел еще малость, затем решительно, не оглядываясь пошел в санаторий.
Он вернулся в палату, когда уже погас огонь, и опять, как позавчера, Жора и Долгоплоск стали расспрашивать его, где он был. Он рассказал про беседку, и снова бухгалтер и вузовец задыхались от хохота. Бухгалтер всхлипывал, хлопал себя по ляжкам и повторял:
— Ох, уморил! Ты комик, Денисов, комик!
Денисов лег спать. Всю ночь снилась ему Надя К. — то грустная, то смеющаяся, то веселая, то залитая слезами. Денисов вскрикивал и метался во сне. Утром бухгалтер сказал ему:
— Нехорошо спишь, Иваныч, в удушье. Ты подлечись, пей трын-траву какую-нибудь. Как у тебя с печенкой? Ты анализы делал?
И Денисов сказал:
— Нет, не делал.
5
Как ни старался Денисов — не удалось ему еще раз повстречаться с Надей и узнать ее саратовский адрес. Впрочем, дня через три он вовсе уехал с курорта — срок пребывания кончился.
Он выехал рано, на рассвете. Всходило солнце, в море дымились трубы дельфиноловов. Город был розовый, ранние пешеходы шагали по улицам под пальмами и кипарисами.
Дорога шла вверх. Начались виноградники — лозы были весенние, юные, голубовато-зеленые; грузовики, попадавшиеся по пути, везли в город мясо, сыр, молоко, дрова, соль, снег для ледников.
Дорога резко свернула вправо, город, далекий уже, снова открылся взору. Парки, сады, дома, порт.