Евгений Габрилович – Приход луны (страница 20)
Р а я. Почему?
К о с т я. Такие вопросы человек должен решать сам.
Р а я (вспылив). Но это же все теории!! А здесь речь идет о Наташе. Значит, тебе совершенно безразлична ее судьба?
К о с т я. Что же делать, Раечка… Прости, у меня сейчас лекция.
Действительно, уже прозвенел звонок, коридоры пусты. Костя входит в аудиторию. Студенты встают.
Грохот поезда, подходящего к перрону. В толпе встречающих среди обычной суеты мы видим Наташу. Она стоит, высоко подняв Тишку.
— Смотри, смотри!.. Ищи папу… Где папа?
Поезд замедляет ход. Наташа, по-прежнему держа Тишку высоко на руках, идет к вагонам. И вдруг Тишка неистово кричит:
— Папа!
С подножки еще не остановившегося вагона спрыгивает Сергей и бежит навстречу жене и сыну. Подхватывает Тишку, обнимает, целует, потом наклоняется к Наташе и крепко-крепко целует ее.
С е р г е й (Тишке). Ну, как ты тут, брат? Жив-здоров?
Т и ш к а. Жив-здоров.
С е р г е й. Мать не обижаешь?
Н а т а ш а. Нет, он ведет себя хорошо.
С е р г е й. То-то!.. Получай премию.
И дает Тишке игрушечный паровозик с вагончиками. Тихон мгновенно спрыгивает с рук и начинает играть возле родителей, подражая свисту и шипению паровоза.
С е р г е й (Наташе). А ты как, малыш? Ну, покажись-ка. (Любуясь ею.) Ничего! (Обнимает.) Наталка ты моя, милая!
Они идут по перрону. Тишка, шипя и свистя, следует за отцом, который держит его за руку.
С е р г е й (весело). А теперь рассказывай, что у тебя тут?
Н а т а ш а. Сережа, я тебя очень ждала. Мне нужно с тобой посоветоваться.
С е р г е й. Что ж, давай советоваться… Между прочим, ты меня еще не поздравила.
Н а т а ш а. Поздравляю тебя, дорогой. Я очень за тебя рада.
С е р г е й. Ты понимаешь, как теперь все изменится, Наталка, друг ты мой! Харьков!.. А ты всегда ругаешь меня!
Н а т а ш а. Ну, не всегда. Послушай. Сережа… Я вот о чем…
С е р г е й. Кстати, всю возню с переездом придется тебе, девочка, взять на себя… Мне совершенно некогда этим заниматься.
Н а т а ш а. Ты послушай меня… Понимаешь, Сережа, мне не хотелось бы сейчас ехать в Харьков.
Он даже остановился от неожиданности. Остановилась и Наташа.
С е р г е й. Как «не хотелось бы»? Почему?
— Только ты погоди, — волнуясь, проговорила она. — Понимаешь, Сережа… я не хочу больше жить так, как мы жили.
— Ничего не понимаю! — сказал он. — А как мы жили?
— Плохо жили, Сережа. Ведь ты сам это хорошо знаешь.
— А!.. Знакомые песни!..
Он поглядел на нее, стараясь понять, насколько серьезны ее слова, а потом с раздражением заговорил:
— «Плохо жили»!.. Конечно: я должен был бросить все и заниматься только тобой. Ты все хочешь, чтобы я носил тебе цветы и конфетки. А работа, строительство, страна, партия — все это может подождать? Так, что ли? Ну, так носить конфетки я не умею! Что ж поделаешь, не умею! И, кстати, не обещал!
Наташа с досадой возразила:
— Ведь это несерьезно, Сережа!.. И перестань кричать!
Разговор становился все более острым и начинал привлекать внимание окружающих. Даже Тишка перестал играть и переводил испуганные глазки с отца на мать и с матери на отца.
С е р г е й. Короче, чего ты хочешь?
Н а т а ш а (твердо). Я хочу пока остаться здесь и снова поступить в институт.
Сергей так и застыл от неожиданности. Наташа торопливо добавила:
— Я только поступлю, а потом переведусь в Харьков. Мне легче здесь поступить. Я ведь училась тут, меня все знают.
И вдруг по обыкновению Сергей сразу вспыхнул. Он попытался было сдержать себя, но уже не смог и, как всегда, с каждым словом распалялся все больше.
С е р г е й. Значит, ты просто решила развалить семью? Я буду жить там, ты — здесь, а ребенок — вообще неизвестно где! Так, что ли? Это же блажь! Никакого чувства ответственности. Пожалуйста, выбрось всю эту дурь из головы.
Он говорил так громко, что Тишка, испуганно посмотрев на него, отошел к матери и прижался к ней. Но странно: чем больше Сергей кричал и волновался, тем тверже и спокойнее становилась Наташа.
Н а т а ш а. Это не дурь, Сережа.
С е р г е й. А что же это? Сейчас, когда ты мне так нужна!!
Он прошелся немного по платформе, стараясь успокоиться, потом сказал:
— Неужели ты действительно решила остаться здесь?
Н а т а ш а. Пока — да.
Раздался второй звонок. Сергей побледнел, подошел к ней вплотную и решительно, с расстановкой проговорил:
— Ну, так вот что, милая! Либо ты поедешь со мной в Харьков, либо ты мне вообще не нужна! Понятно?!
Долгое молчание.
Н а т а ш а (тихо). Ну, значит, я тебе не нужна.
Мгновение он молча смотрел на нее, потом повернулся и решительно зашагал к вагону. Взбежал по ступенькам и исчез.
Поезд медленно тронулся. У Наташи был такой вид, что, казалось, вот-вот бросится она за этим уплывающим вдаль вагоном, как некогда бросилась вслед за Сергеем по лестнице. Но она не двинулась с места. Побежал только Тишка. Крикнул:
— Папа!
Но тут же вернулся к матери, вопросительно посмотрел на нее.
…А поезд все убыстрял ход. Промелькнул последний вагон, мигнул, словно красная капля, фонарик. Замер вдалеке гул.
Наташа повернулась, пошла к выходу, держа за руку Тишку.
Они вышли из вокзального здания. Лил дождь. И только стали спускаться на площадь, как кто-то окликнул:
— Наташа!
Это был Костя с большим черным зонтом. Она удивленно остановилась:
— Что ты, Костя? Почему ты здесь?
— Да понимаешь… Рая сказала, что дождь… А ты без зонта.
Только тут она заметила, что идет дождь.