Евгений Габрилович – Приход луны (страница 11)

— Ваша песня, — сказал Сергей. — Вот, наверно, под эту песню я в вас и влюбился. Вы понимаете, что я вас люблю, Наташа? Или не понимаете? Я вас люблю.

В нестерпимом стремлении остановить его, уйти от этих слов, которые сказаны, существовали и от которых было уже невозможно уйти, она проговорила:

— Сережа, не смейте так говорить! Это неправда! Я не могу этого слушать!

Пошла по тропинке.

— Постойте! — окликнул он ее.

Она остановилась.

— Что?

С глубокой искренностью и силой он сказал:

— Слушайте, девушка! Я простой крестьянский парень и коммунист. Я не умею ни врать, ни притворяться. Я понимаю любовь так: если не можешь жить без человека, значит, любишь его. А жить без вас я не могу. Вот и все. А теперь пойдемте.

Долго молча шли они вдоль берега. Внезапно он взял ее под руку, чуть привлек к себе и с волнением и нежностью сказал:

— Вот так бы и шагать нам вместе всю жизнь!.. А, Наташа? Чтобы все вместе. Всегда. И чтоб на всю жизнь!..

Повернул ее к себе и взглянул на нее. Долго глядели они друг другу прямо в глаза. Потом она опустила голову.

— Не любите вы меня, Наташа, — печально сказал Сергей.

Снова пошли.

Подошли к дому, где квартировал Сергей и где в эту ночь должны были ночевать Наташа и Рая. Сергей сказал:

— Слушайте! Я прошу вас только об одном: не уезжайте сразу. Поживите здесь несколько дней. Хорошо?

Наташа все еще не могла взглянуть ему в глаза и стояла потупившись. Он повторил:

— Наташа?

Она кивнула головой:

— Хорошо.

Сергей крепко пожал ей руку и ушел. Она побежала к калитке, вошла во двор, быстро пошла к крыльцу. В это время какая-то тень отделилась не то от дерева, не то от плетня, и чья-то фигура вдруг выросла перед ней. Наташа вздрогнула, отшатнулась.

— Кто это?

Знакомый нам голос сказал:

— Это я.

— Костя?

— Да, Костя.

Пораженная, она спросила:

— Костя, как ты сюда попал?

— Это совершенно неважно, как я сюда попал, — сказал Костя. — Скажи мне, пожалуйста, что все это значит?

— Что «все»? О чем ты говоришь?

— Вот все это! — сказал Костя. — Вот это все! Твой отъезд. Приезд сюда.

— Погоди. Что ты от меня хочешь?

— Как «что»! — закричал он. — Идут экзамены, ты вдруг срываешься, несешься неизвестно куда! Кто он? Кто этот человек? Это же неприлично! Ты ведешь себя как черт знает кто! — Он топнул ногой. — Ты должна немедленно ехать домой. Сейчас же едем!

Тут уже вспыхнула Наташа.

— Что ты кричишь! И что ты мною командуешь? И потом, почему ты вообще вмешиваешься в мою жизнь?

Наступило молчание. Грузовик, проезжавший по дороге, осветил их на миг ярким светом фар, а затем все опять ушло в лунный полумрак. Костя вдруг повернулся и направился к калитке. Потом снова приблизился к Наташе и тихо-тихо, в нестерпимой душевной муке, сказал:

— Наташенька, что с тобой? Ты ли это? Наташа?

Но она окинула его далеким, холодным и безразличным взором:

— Посмотри, какой ты грязный! Ты весь в пыли. Что за нелепый вид!

Он постоял еще мгновение, странно взмахнул руками, открыл калитку и скрылся во тьме.

Наташа побежала по ступенькам крыльца.

Когда она вошла в комнату, Рая не раздеваясь спала на кушетке, — видимо, ждала Наташу да так и заснула. Скрипнула половица, Рая встрепенулась, вскочила.

— Наташа? Ты?

— Я.

— Господи, где ты пропала? Ты знаешь, что уже два часа ночи? Ты просто сошла с ума!

Наташа крикнула:

— Оставьте вы меня все в покое!

Рая опустилась на кушетку и молча глядела на Наташу. Наташа села на кровать, опершись спиной о стену, положив руки под голову. И вдруг упала лицом в подушку и разрыдалась.

Рая в страхе бросилась к ней.

— Наташенька! Голубчик! Ну что ты? Ну не надо… Ну прости меня!..

А Наташа потерянно говорила:

— Рая! Раенька! Уедем отсюда. Сейчас же уедем!

— Да почему? Что случилось?

Наташа продолжала бормотать, крепко прижавшись к Рае, утирая слезы ладонями:

— Не знаю… Ничего не знаю… Со мной что-то неладно, Раенька… Помоги мне! Уедем!

— Да погоди, успокойся, — лепетала Рая, сама чуть не плача, — погоди минуточку.

Она бросилась к ведру с водой, намочила в нем полотенце и обвязала им лоб Наташи. Потом сказала:

— Теперь расскажи толком, спокойно… Что он тебе сказал?

— Сказал, что любит.

— А ты?

— Не знаю! Я ничего не знаю! — проговорила Наташа и, сорвав с головы полотенце, уткнулась, рыдая, в подушку.

А Костя шагал по степи обратно на пристань. Уже начинало светать — коротка июньская ночь, когда земля не успевает ни задремать, ни остыть после дневного зноя. Навстречу и в обгон неслись грузовики, обдавая Костю пылью.

Шел, ничего не видя и не слыша, по самой середине дороги. Он не понимал, по-видимому, ни цели своего пути, ни времени. А вокруг уже меркли огни. И все то, что только что было холодно, серо, безлико, — розовело, теплело и обретало жизнь.

Солнце стояло уже высоко. В конторе четвертого стройучастка было шумно. Как всегда, Сергей проводил утреннее оперативное совещание. Он был весел, много курил.

— Петр Семенович, — говорил он, — даем тебе сегодня семь самосвалов, только уж покажи работу. А то Сутейкин опять тебя обгонит. Я уж не знаю, что делать с этим Сутейкиным. Может, ноги ему связать, чтобы он тебя не обгонял?