Евгений Габрилович – Приход луны (страница 10)

Маленький бревенчатый домик с вывеской: «Контора четвертого участка». Девушки входят. Тут множество народу.

Подходят к счетоводу, который лихо орудует костяшками счетов.

На этот раз спрашивает Наташа:

— Инженера Ромашко можно видеть?

— Ромашко?.. Товарищи, где Ромашко?

— На участке Ромашко.

Девушки выходят и садятся на скамеечку возле конторы. Не успевают они усесться, как к ним, соскочив с вездехода, быстрыми шагами подходит какой-то человек в спецовке и кепке и еще издали начинает шуметь:

— Что же вы со мной делаете?! Ведь я вам вчера звонил? Звонил! Мы с вами договорились? Договорились! Так чего же Ромашко на меня орет?

Р а я (испуганно). Мы ничего не знаем.

Ч е л о в е к (гневно). Вот именно, что не знаете! На солнышке греетесь, загораете тут! Где Ромашко?

Уходит в контору.

Р а я (плачущим голосом). Дикарь какой-то! И зачем ты меня сюда притащила?

С группой людей приближается, что-то горячо обсуждая, Сергей. Он проходит мимо девушек, не заметив их, и уже подходит к дверям, когда Наташа наконец окликает его:

— Сережа!

Сергей останавливается как вкопанный. От неожиданности он не может вымолвить ни слова. Его лицо так и засветилось радостью. Подбегает к Наташе.

— Наташа… Наташа…

А она лепечет:

— Вы знаете, Сережа… как вышло… Мы подумали и решили. Сейчас как раз есть свободный денек… Вот мы и решили… Со мной ведь Рая.

Тут только он замечает Раю, бросается к ней, подхватывает ее и начинает кружить в воздухе и целовать, приговаривая:

— Раечка! Золото вы мое! Знаю — это ведь все вы! Без вас она бы ни за что не приехала!..

Опускает Раю на землю. Качнувшись от головокружения, она самодовольно говорит:

— А что? Конечно!

С е р г е й. Не приехали бы, а, Наташа?

Н а т а ш а (со смущенной улыбкой). Не знаю.

С е р г е й. Милые вы мои! Что же вы тут сидите?

Р а я. А куда же нам идти? Здесь просто обалдеть можно.

С е р г е й (смеясь). Отправлю вас сейчас к себе на квартиру.

Н а т а ш а. Мы вас стесним.

С е р г е й. Вы?! Вот чепуха! Вы будете жить у меня, а я устроюсь тут, в конторе.

День на исходе. По бурому, выжженному солнцем холму, поросшему мелким кустарником и жесткой травой, быстро идут Наташа и Сергей. Они взбегают на вершину холма и останавливаются.

Далеко-далеко, насколько хватает глаз, разворачивается картина строительства. Солнце уже низко стоит над горизонтом, и его лучи озаряют машины, бегущие во все стороны, и отдельные группы строящихся зданий, раскинутых на всем протяжении степи.

С е р г е й. Вот теперь видно все!.. (Увлеченно.) Вон там, видите, возле холма, строится четвертая домна… а там… ближе… еще ближе… теплоцентраль. А у речки, правее, правее, это коксохимический… Мощно, а?

Н а т а ш а. Да.

С е р г е й (любуясь). Красиво?

Н а т а ш а (она подавлена и восхищена). В первый раз я на такой стройке.

Посмотрела на его радостное, оживленное лицо и спросила:

— Любите вы свою профессию? Да?

— А разве можно выдумать что-нибудь лучше! — горячо, от всего сердца ответил он. — Тут есть куда приложить силенки. Только не так бы я все это делал!

Н а т а ш а. Как это — не так?

С е р г е й. Не так. Есть у меня одна идея, как строить такие вещи. Когда-нибудь я это осуществлю.

Н а т а ш а. А почему не теперь?

С е р г е й (усмехнувшись). Теперь!.. Это не так-то легко и просто! Для этого, Наташенька, надо иметь власть. А что я? Пока еще — маленький инженерик. Я вот полгода назад представил один проект, да и то только завтра будут его обсуждать. Это через полгода-то!.. (Рассмеявшись.) Ну, это материя скучная. Лучше идемте к Волге.

Но она сказала.

— Сережа, нас Рая ждет.

С е р г е й. Наташенька, нельзя же так жить. То Костя ждет, то Рая ждет… Ведь я вас дольше ждал. (Шутливо.) Я вас всю жизнь жду.

Наташа смеется.

С е р г е й (серьезно). Не смейтесь. Это совсем не смешно.

В квартире, где живет Сергей, сидит за столом Рая и уплетает пирожки, которые напекла хозяйка. Стол уставлен всяческой снедью. Кипит самовар. Рая ведет разговор с хозяином дома Сутейкиным, пожилым человеком, прорабом четвертого участка.

Р а я. Чудесные пирожки!.. Это с визигой? (Ест.) А товарищ Ромашко давно у вас живет?

С у т е й к и н. Да вот уже год. С год, мать?

Ж е н а  С у т е й к и н а (у плиты). Да будто с год.

Р а я. Ну и как он?

С у т е й к и н. Что «как»?

Р а я. Как он вообще?

С у т е й к и н. Что вам сказать про товарища Ромашко… Инженер он среди молодых выдающийся, это конечно.

Р а я (жене Сутейкина). А человек он какой?

Ж е н а  С у т е й к и н а. Для нас — хороший.

Р а я (смотрит на часы). Да где же это Наташа? Боже мой, как я волнуюсь!.. (Пауза.) Я, товарищи, еще пирожок с визигой возьму. Ничего?

Уже начинает темнеть, последние лучи заката постепенно бледнеют, становятся желтыми, потом сиреневыми. То там, то тут зажигаются огни и мерцают в надвигающейся темноте. С берега Волги, где сидят Наташа и Сергей, видно далекое, в тумане, Заволжье. Два белых встречных пассажирских парохода обмениваются гудками; долго повторяет эхо эти гудки, и далеко-далеко разносятся они над вечерними лугами.

Н а т а ш а. Чудесно!

С е р г е й (взяв ее руку в свою). Не жалеете, что приехали?

Она не ответила, но и не отняла руки. Некоторое время длилось молчание и было слышно, как бьется вода о плот, привязанный к берегу.

— Знаете, Сережа, почему я приехала? — проговорила Наташа. — После того телефонного разговора мне было как-то не по себе… Я вам правду скажу… Мне тоже хотелось вас видеть. Мне интересно с вами. Но только мне кажется, что все это немного странно… вдруг. Так этого не бывает.

— «Не бывает»! — с силой сказал Сергей. — А вы знаете, что после того телефонного разговора меня часов пять — как ветром — носило по степи. А потом пришел сюда и полдня просидел вот на этом месте. И сознаться вам — только стыдно — чуть волком не выл!

Стало совсем темно. Теперь по всей дали берегов мерцали и переливались огни. По Волге двигались баржи. Оттуда доносилась та самая песня, которую пела Наташа во время студенческого пикника. Это была немного грустная песня, и столько простора и широты было в ней, так хватала она за сердце, что, казалось, все вокруг замерло и залюбовалось ею. Все тише и тише становилась песня, — уплывая, растворялась во тьме.