Евгений Фюжен – Приглашение в Тишину 2 (страница 4)
Пока те поднимали безвольное тело Мора, Лиам повернулся к Элис и Рену. Его сканер-жезл гудел чуть громче, направленный в их сторону. Особенно на Рена.
– А вы что здесь делаете в такой час, мисс Вейн? И ты, Рен? – Его тон стал ледяным, подозрительным. – Лаборатория заброшена и запечатана. По распоряжению ректора.
– Профессор Мор привёл нас сюда, – солгала Элис, глядя ему прямо в глаза. – Он сказал, что в архивах Элидора может быть информация о подобных… сбоях. Мы искали протоколы экстренного подавления.
Лиам скептически окинул взглядом разбросанные бумаги. Его взгляд остановился на лире Элидора, потом на Рене. – И что нашёл ваш «молчаливый помощник»? Он ведь ничего не чувствует, не так ли? Идеальный инструмент для калибровки в такие моменты.
Рен не ответил. Он просто стоял, его пустота была непроницаемым щитом. Сканер на жезле Лиама замер, затем выдал прерывистый, недовольный писк – не обнаружив ничего, кроме фонового шума.
Лиам задержал на нём взгляд на секунду дольше необходимого, затем перевёл его на Элис. – Система зафиксировала мощный, чужеродный всплеск гармонической частоты именно из этого крыла. Следом начался коллапс. Вы ничего об этом не знаете?
– Мы видели только, как свет погас и начался этот… кошмар, – сказала Элис, делая вид, что содрогается.
Лиам изучал её. Он не верил. Но у него не было доказательств. А вокруг рушился мир, и ему было приказано найти и обезвредить источник, а не задерживать студентов на основе подозрений.
– Лаборатория будет опечатана, – объявил он резко. – Официально – как зона повышенной резонансной опасности. Вам обоим приказано проследовать в главный зал для эвакуации и регистрации. Все студенты будут проверены на предмет… заражения нестабильными паттернами.
Это был приговор. В главном зале их ждали бы сканеры построже, вопросы, а возможно, и «карантин», который для таких, как Рен (и для неё самой, если её дар раскроют), мог означать только одно – гармонизацию или Оранжерею.
Элис почувствовала, как холодный ужас сжимает горло. Но сдаваться было нельзя. Она кивнула, делая вид, что покорно соглашается.
В этот момент один из «садовников», оставшийся в дверях, вскрикнул. Все обернулись.
По коридору на них катилась стена.
Не из камня. Из тьмы. Но тьмы плотной, вязкой, кишащей обрывками кошмаров. В ней мелькали оскаленные рты без лиц, сплетённые в падающие спирали руки, глаза, открывающиеся прямо на поверхности черноты. Это был не один фантом. Это было их слияние, роение – десятки невыраженных ужасов и обид, слипшихся в единый, пожирающий всё на своём пути аморфный ужас. Он всасывал в себя свет, звук и, казалось, сам воздух.
Лиам побледнел, но не отступил. – Концентратор! На максимальную мощность! – закричал он.
«Садовник» у двери поднял свой жезл. Кристалл на его конце вспыхнул ядовито-зелёным светом, и луч, тонкий как игла, ударил в надвигающуюся черноту. На мгновение она отпрянула, из её массы вырвался визг, похожий на скрежет стекла по металлу. Но затем чернота поглотила луч. Зелёный свет погас, словно его высосали. И стена кошмара, став чуть больше, чуть плотнее, поползла дальше.
– Отступление! – проревел Лиам, и в его голосе впервые прозвучал чистый, животный страх. – Закрыть дверь!
Это был их шанс. Пока «садовники» в панике отступали в коридор, затаскивая тело Мора, а Лиам отстреливался короткими, бесполезными вспышками от надвигающейся массы, Элис схватила Рена за руку.
– Задний ход! Сейчас!
Они кинулись к щели за шкафом. Последнее, что увидела Элис, обернувшись, – это как чёрная, кишащая стена накрыла порог лаборатории. Дверь с грохотом захлопнулась, но тут же её древесина начала темнеть, трескаться и… прорастать чем-то чёрным и недвижным.
Лаборатория Элидора, их крепость и убежище, была потеряна. Но они были живы. И у них была карта, нарисованная в её сознании Камнепевом перед тем, как спрятать его. Карта островков в бушующем море безумия.
Им нужно было найти других. Им нужно было создать свой «Совет Трещин», пока академия не разорвала себя на части изнутри, или пока «садовники» не выжгли в ней всё живое в попытке остановить заражение. Они выскользнули в холодный, пахнущий плесенью тоннель, оставив за спиной гул битвы и тихий, нарастающий звон рвущейся реальности.
Призраки пробудились. И теперь им нужна была плоть, чтобы воплотить свой немой, вековой крик. А у живых оставался только хрупкий щит тишины и тонкие нити зарождающейся, иной гармонии.
Глава 3: Собрание осколков
Тоннель за шкафом был не просто лазом. Он был улиткой, ввинчивающейся в самое нутро спящего камня. Воздух здесь был не просто холодным и сырым, а древним, выдохшимся, как в лёгких мумии. Элис шла, держась за холщовую куртку Рена, её пальцы впивались в ткань так, что, казалось, вот-вот проткнут её. Света не было. Только слепая, давящая тьма и звук их собственного прерывистого дыхания, смешанного с отдалённым, приглушённым гулом катастрофы, доносящимся сверху, сквозь толщу скалы.
Этот гул был многослойным. Рёв обрушивающихся конструкций. Визг – человеческий и не только. И навязчивый, непрерывный фон – скрежет, похожий на трение гигантских тектонических плит, который Элис ощущала не ушами, а зубами и костями. Это сама реальность Сильвана скрипела по швам.
Рен шёл впереди без колебаний. Он не видел в темноте. Он знал путь. Его пустота, его связь с камнем, делала его идеальным проводником по этой каменной утробе. Но сейчас его походка была не такой уверенной. Он слегка пошатывался, и временами его плечо судорожно вздрагивало, будто от невидимых ударов.
– Рен? – прошептала Элис, её голос был поглощён мглой. – Ты в порядке?
Он не ответил. Но через несколько шагов остановился, прислонился лбом к мокрой, шершавой стене. Его дыхание стало частым, поверхностным. Элис, насторожив дар, осторожно протянула к нему руку, не касаясь. И ахнула.
От него исходило не привычное безразличное сияние пустоты. От него исходили вспышки. Короткие, болезненные, как удары током. Багровые пятна гнева, не принадлежащего ему. Синие волны панического ужаса. Серые, удушающие одеяла отчаяния. Он был как губка, впитывавшая ядовитую грязь, льющуюся сверху. Камнепев, спрятанный в нише, больше не стабилизировал его, не отфильтровывал поток. Рен был подключён к агонии академии напрямую, без защиты.
– Ты чувствуешь всё, что происходит там, – не спросила, а констатировала Элис, с ужасом понимая масштаб его мучений. – Ты… ты должен отключиться. Заблокировать это.
Рен медленно повернул к ней голову. В абсолютной темноте она не видела его лица, но чувствовала его взгляд. Он поднял руку и сделал два жеста. Первый: постучал пальцем по своему виску.
«Их». Тех, кто на карте. Тех, кто ещё держится.
Он был готов быть живым сейсмографом этой боли, лишь бы у них был шанс. Элис сглотнула ком в горле. Больше не было времени на жалость. Она кивнула, хотя знала, что он не видит. – Тогда веди. Но… держись.
Они двинулись дальше. Карта в сознании Элис пульсировала, как второе сердце. Три островка. Библиотека. Мастерская. Общежитие. Ближайшей и, возможно, самой важной была точка в библиотеке – холодный, методичный порядок. Мадам Ирена.
Тоннель начал подниматься. Вскоре впереди забрезжил слабый, мерцающий свет – не лампы, а тусклое, зеленоватое свечение грибков, покрывавших стены. Они вышли в более широкий коллектор, явно рукотворный. По центру бежал тонкий ручей чёрной воды. В воздухе витал запах старой бумаги, воска и… ладана? Да, слабый, но устойчивый запах церковного ладана.
Рен поднял руку, указывая на едва заметную железную дверь, вросшую в стену, почти сливающуюся с камнем. На ней не было ручки, только замочная скважина в виде стилизованного свитка. И, что самое странное, вокруг неё не было трещин. Камень выглядел цельным, стабильным. Здесь словно не ощущалось общего распада.
Элис подошла и постучала костяшками пальцев. Звук был глухим, негромким. Ничего не произошло. Она постучала снова, отчаяннее.
– Мадам Ирена? Это Элис Вейн. Профессор Мор… он… мы нуждаемся в помощи.
Минуту была лишь тишина, нарушаемая журчанием воды. Потом раздался скрежет нескольких тяжёлых засовов. Дверь отворилась на несколько дюймов. В щели блеснуло стекло толстых очков, за ним – острый, птичий глаз.
– Мисс Вейн, – сухой, без интонаций голос мадам Ирены был самым прекрасным звуком, что Элис слышала за последние часы. – Вы привели… гостя. И на вас обоих пахнет бурей. Входите. Быстро.
Дверь открылась шире, и они проскользнули внутрь. Ирена захлопнула дверь, и Элис услышала, как снова щёлкнули сложные замки. Они оказались не в комнате, а в капсуле.
Помещение было крошечным, но поражало абсолютным, почти безумным порядком. Это была не комната библиотекаря, а тайная аптека библиомана. От пола до потолка тянулись стеллажи, но на них стояли не книги, а аккуратно рассортированные и промаркированные ящички, склянки, свёртки. В воздухе витал коктейль запахов: сушёные травы, химические реактивы, чернила, пыль, воск и тот самый ладан, который тлел в маленькой бронзовой курильнице на единственном столе. Стол был завален странными приборами: увеличительные стёкла на шарнирах, весы с разновесками из кости, аппарат для оцифровки свитков с тихо жужжащими шестерёнками. И повсюду – записи. Аккуратные, микроскопическим почерком нанесённые на этикетки и в журналы.