Евгений Фюжен – Приглашение в Тишину 2 (страница 5)

Мадам Ирена была одета не в свою обычную скромную одежду хранительницы, а в прочный холщовый фартук с множеством карманов. За очками её глаза были красными от недосыпа, но острыми и собранными.

– Профессор Мор? – спросила она прямо, обводя взглядом Элис и Рена, задерживаясь на его бледном, искажённом внутренней болью лице.

– Его взяли «садовники». Он жив, но… он не в себе. Словно пустой, – выдохнула Элис.

– Предсказуемо, – Ирена кивнула, без тени удивления. – Тот, кто слишком долго латает плотину, чаще всего оказывается смыт первым, когда она рушится. А вы… – Она подошла к Рену, внимательно, как учёный рассматривает редкий экземпляр. – Вы проделали путь через эпицентр резонансного шторма. И несёте на себе его отпечатки. Буквально.

Она взяла с полки небольшой кристалл кварца на серебряной цепочке и медленно провела им перед Реном, не касаясь. Камень, изначально прозрачный, начал мутнеть, внутри него заклубились серые, багровые и чёрные прожилки. Ирена хмыкнула. – Эмоциональный шлак высокой плотности. Вы – живой фильтр, молодой человек. И фильтр, похоже, на грани протечки.

Рен опустил голову, словно в стыде. Элис встала на его защиту. – Он держал щит. Он провёл Мора к ядру. Без него всё было бы уже кончено.

– Я не осуждаю, – сказала Ирена, откладывая кристалл. – Констатирую. Ему нужна разгрузка, иначе его собственная структура разложится под давлением. У меня есть… методы. Но позже. Сначала – отчёт. Что случилось в лаборатории Элидора? И что это за сигнал, который прозвенел на час раньше всеобщего коллапса и был настолько чист, что у меня в ушах до сих пор звенит?

Элис колебалась. Доверять ли? Но карта Камнепева указала именно сюда. И эта женщина, этот архивариус забвенных знаний, была их лучшим шансом.

– Мы создали нечто, – начала Элис тихо. – Не источник энергии. Существо. Сеть. Оно родилось из памяти, тишины и… надежды. Мы назвали его Камнепев. Оно прозвенело. И система попыталась его уничтожить. Мор и Рен изолировали ядро Оранжереи, но…

– …но сорвали все предохранители, и теперь котел перегревается и рвёт трубы, – закончила Ирена. Она сняла очки, протёрла их краем фартука. Её лицо без них казалось ещё более острым и усталым. – Камнепев. Интересно. И где сейчас этот… новорожденный?

– Спрятан. В лаборатории. Но лабораторию захлестнули фантомы. Лиам и его люди были там. Они нас нашли, но нас спасла… волна этих самых фантомов.

Ирена надела очки. – Лиам. Фаворит Аглаи. Если он видел вас там, связанными со всплеском, вы в чёрном списке. Вам нельзя показываться наверху. – Она подошла к одной из полок, сняла небольшой ящик. – У вас есть план, мисс Вейн? Помимо выживания?

– Есть карта, – сказала Элис, касаясь своего виска. – Камнепев дал её мне перед тем, как мы его спрятали. Он чувствует других. Тех, кто ещё держится. Здесь, в библиотеке, – это вы. В мастерской «Фундамента» – кто-то, кто строит баррикады. И в общежитии «Новых Листьев» – кто-то напуган, но цел. Нам нужно найти их. Объединиться.

Ирена молчала, перебирая содержимое ящика: маленькие ампулы с прозрачной жидкостью, пакетики с порошком. – Объединиться, – повторила она наконец. – Для чего? Чтобы вместе погибнуть? Или чтобы сделать что-то?

– Чтобы спасти Камнепев, – твёрдо сказала Элис. – И чтобы дать всем, кто ещё может думать, шанс пережить это. Аглая и «садовники» будут «чистить» всех подряд. Нам нужна своя территория. Убежище.

– Ротонда, – прошептал вдруг Рен. Его голос был хриплым, неиспользуемым инструментом. Он говорил впервые с момента их бегства. Все взгляды устремились к нему. – Там… тише. Там корни… Камнепева. Они могут… защитить.

Ирена подняла бровь. – Ротонда Забвенных Надежд. Ирония судьбы. Место, где хоронили старые провалы, станет убежищем от нового. Возможно, это и есть поэзия. – Она вздохнула. – Хорошо. Я предоставлю вам припасы. Лекарства, бинты, успокоительные настойки – как для людей, так и для… успокоения фантомов, на короткое время. Я останусь здесь. Моё место – архив. Кто-то должен записывать, что происходит. Даже если записывать будет нечего.

Элис хотела возразить, но Ирена подняла руку. – Не тратьте силы. Я не воин. Я хронист. И вам понадобится тыл. База. Здесь относительно безопасно. Резонансные стоки, которые я расставила годы назад, до сих пор работают. – Она указала на странные, похожие на чёрные грибы наросты в углах комнаты. – Они гасят внешние эмоциональные выбросы. Вашему другу здесь станет немного легче.

Она выдала им небольшой, но тяжёлый рюкзак с припасами. А также две маленькие, холодные металлические пластины с выгравированными на них символами. – Резонансные маячки. Настроены на частоту моих стоков. Если попадёте в беду и будете рядом – они нагреются. Это будет означать, что рядом безопасное место. И… вот это. – Она протянула Элис тонкий свиток. – Копия одного чертежа Элидора. Тот, что он назвал «Схемой Симбиоза». Возможно, пригодится, если вы действительно решите… приручить то, что создали.

Элис взяла свиток с благоговейным трепетом. – Спасибо.

– Не благодарите. Мы все в одной лодке, которая даёт течь. Теперь идите. Ищите ваших выживших. Мастерская «Фундамента» – это, скорее всего, старик Верн. Упрямый, как осёл, и ненавидит Оранжерею почти так же, как я. С ним, возможно, будет проще. С общежитием… будьте осторожны. Страх – непредсказуемый союзник.

Они снова вышли в тоннель, но теперь с рюкзаком за плечами и крошечной надеждой в груди. Следующей точкой была мастерская. Путь вёлся через старые вентиляционные шахты учебных корпусов. Поднимаясь по железным скобам в узкой, пыльной трубе, Элис снова почувствовала, как карта в её сознании дёрнулась.

Не просто пульсация. Чёткий, отчаянный сигнал бедствия. От точки в общежитии. Не просто страх. Паника. И вместе с ним – новый, чужеродный сигнал рядом. Холодный, методичный, хищный. Зелёный отблеск сканера.

– «Садовники», – выдохнула она, замирая. – Они уже там. Они проверяют общежития.

Рен, карабкавшийся под ней, остановился. Его лицо исказила гримаса. Он чувствовал это через свои раны – холодное, бездушное присутствие системы, выходящей на охоту.

Карта мастерской Верна была дальше. Сигнал из общежития был ближе и кричал о помощи. Элис встретилась взглядом с Реном. Ни слова не было сказано. Он кивнул, один раз. Его пустота, его страдание – всё это было оплачено вперед, чтобы у них был шанс спасать, а не просто выживать.

Они изменили курс. Шахта вывела их в заброшенный лифтовой колодец. Отсюда, через решётку в стене, открывался вид на длинный коридор общежития «Крыла Новых Листьев». Картина была сюрреалистичной и ужасающей.

Коридор был освещён аварийными светильниками, мигающими в такт судорожным вспышкам зелёного огня в окнах. По полу, стенам и даже потолку ползли, переливаясь, странные узоры – словно гигантские, невидимые слизни оставляли за собой следы изменённой реальности. Это были слезы пространства – места, где ткань реальности истончилась от резонансного давления.

А посреди этого безумия, у одной из дверей, стояли двое «садовников». Один сканировал дверь жезлом, другой бил в неё плечом. За дверью слышался тихий, сдавленный плач.

– Проверка на заражение, – прошипела Элис. – А на самом деле – охота.

Рен посмотрел на неё, потом на свою руку. Он показал на сканирующего «садовника», потом сжал кулак и приложил его к своему сердцу. Идея была ясна и безумна: использовать себя как приманку. Выпустить наружу весь накопленный эмоциональный шлак, создать такой мощный, хаотичный всплеск, чтобы он перегрузил сканеры и привлёк внимание.

– Нет! – резко прошептала Элис. – Они сразу поймут, что ты аномалия. Тебя заберут.

Но что ещё они могли сделать? У них не было оружия. Только припасы Ирены.

И тогда её взгляд упал на пакетики с порошком. «Для успокоения фантомов». А что, если использовать это наоборот? Не успокоить, а привлечь?

Она быстро вытащила один пакетик. Порошок внутри был тускло-серебристым. – Рен, – прошептала она. – Ты можешь… направить немного того, что в тебе? Не всего. Каплю. И направить не на них, а в этот порошок? Сделать его… яркой конфеткой для фантомов?

Рен понял. Его глаза сузились в концентрации. Он взял пакетик, сжал в ладони. Его рука задрожала. На его лбу выступили крупные капли пота. Он не выпускал боль наружу. Он фокусировал её. Тонкую струйку того самого багрового гнева и синего ужаса, что клокотали в нём, он направил в серебристый порошок.

Пакетик в его руке начал светиться изнутри тусклым, больным светом. Элис взяла его, приоткрыла решётку вентиляции и, стараясь не дышать, высыпала порошок вниз, на пол коридора, в нескольких метрах от «садовников».

Ничего не произошло пару секунд. Потом светящийся порошок начал впитываться в пол. Камень под ним потемнел, стал маслянистым. И из этого пятна медленно, как из грязного пузыря, начало подниматься нечто. Не бесформенная масса. Это приняло очертания. Искажённые, плачущие, но узнаваемые. Фантом отвергнутой любви, который они видели в лаборатории, но теперь пропитанный концентрированной яростью и страхом Рена. Он был больше, плотнее, осознаннее в своей боли.

Он повернул свои слепые, лилово-жёлтые «очи» в сторону источника самого громкого, резкого эмоционального шума – к «садовникам».