Евгений Фюжен – Пепельная Любовь 2 (страница 3)

Что-то, что помнило.

Что-то, что хотело, чтобы его отпустили.

Что-то, что звало Селену по имени – тому, которое она забыла, но которое носила в себе с самого начала.

Глава 2. Сердце гор

Часть I. Путь внутрь

Они шли вверх, туда, где кончались тропы и начиналось то, что нельзя было назвать землёй.

Селена чувствовала каждый шаг как удар в основание черепа – там, где Память Небес пульсировала слабым, но упрямым светом. Голоса больше не кричали. Они пели. Тихо, на грани слышимого, на языке, который она почти понимала, но не могла перевести. Слова ускользали, оставляя только ощущение: торопись. мы ждали так долго. не опоздай снова.

Аэль шёл впереди. Он не выбирал дорогу – он чувствовал её, как чувствуют запах воды в пустыне, как чувствуют дом после долгого отсутствия. Его кожа мерцала чаще, быстрее, отдавая ритмом, который не был её сердцебиением. Селена узнавала этот ритм. Он был тем же, что пели горы, когда дыхание только начиналось, когда граница между мирами становилась тонкой.

– Мы близко, – сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, но она слышала под ним дрожь. – Он знает, что мы идём.

– Он? – Каэль шёл последним, и его рука была на поясе, там, где когда-то висел кинжал. Теперь кинжала не было – он отказался от него в первый год после Союза, сказав, что больше не хочет носить оружие, которое помнит чужие смерти. Но жест остался. Привычка защищать.

– Тот, кто ждёт, – ответил Аэль. – Первый. Он не называет себя по имени. Я не знаю, есть ли у него имя. Но он… он чувствует тебя, Селена. Он чувствовал тебя всегда.

Она хотела спросить, что это значит, но не успела. Земля под ногами изменилась.

Сначала она подумала, что это просто другой слой пепла – более старый, более плотный, спрессованный веками в нечто, напоминающее камень. Но когда она наступила, поверхность прогнулась, как живая плоть, и под ней что-то двинулось. Не угрожающе – откликаясь. Как будто сама гора дышала под её весом.

– Не останавливайся, – сказал Аэль. – Он проверяет, та ли ты.

– Кто? – снова спросил Каэль, и в его голосе появилось то, что Селена узнавала как страх. Не перед тем, что впереди – перед тем, что она может сделать, не посоветовавшись, не подождав, не позволив ему защитить её.

– Первый, – повторил Аэль. – Тот, кто стал пепельным до того, как пепельные получили имя. Тот, кто помнит смерть богов не как историю, а как сегодня. Тот, кто…

Он замолчал. Они вышли на площадку – ровную, круглую, вырезанную в склоне так, будто здесь когда-то был амфитеатр, где собирались не люди. В центре площадки – вход. Не пещера, не дверь. Зияние. Темнота, которая была настолько плотной, что казалась твёрдой на ощупь.

И в этой темноте – голос.

Не тот, что шептал по ночам. Не тот, что пел в горах. Другой. Старый, глубокий, идущий не извне, а изнутри, из самой Памяти Небес, из того места, где спали воспоминания, которых у неё не могло быть.

«Ты пришла, – сказал голос, и в нём не было удивления. Только ожидание, которое длилось слишком долго, чтобы помнить его начало. – Я знал, что ты придёшь. Ты обещала».

Селена сделала шаг вперёд. Каэль схватил её за руку.

– Нет, – сказал он. – Не одна.

– Она не одна, – ответил Аэль. Он стоял у входа, и свет, исходящий от его кожи, пульсировал в такт темноте, как два сердца, бьющихся в унисон. – Я иду с ней.

– А я? – Каэль не отпускал её руки.

Аэль посмотрел на него. Долго. И в его взгляде было то, что Селена не видела раньше – не жалость, не сочувствие, но понимание. То, которое приходит, когда смотришь на кого-то, кто боится потерять единственное, что делает его целым.

– Ты не можешь войти, – сказал Аэль. – Не потому что не пустят. Потому что если ты войдёшь, он захочет забрать тебя. Не память – тебя. Ты носишь в себе слишком много того, что он потерял. Слишком много того, чем он был.

Каэль замер. Селена чувствовала его руку в своей – напряжённую, горячую, живую. Она чувствовала его сердцебиение через связь, ускоренное, сбившееся. Она чувствовала его желание спорить, защищать, идти наперекор.

– Я вернусь, – сказала она. – Я всегда возвращаюсь.

Он смотрел на неё. И в его глазах – обсидиановых, со звёздным отблеском, который она дала ему и который стал его собственным – она увидела то, что он не говорил вслух. Ты обещала. Ты всегда обещаешь. Но иногда обещания – это просто слова, которые мы говорим, чтобы не бояться.

Он отпустил её руку.

– Я буду ждать, – сказал он. – Здесь. Пока ты не вернёшься. Или пока не пойму, что ты не вернёшься.

– Я вернусь, – повторила она. И повернулась к входу.

Часть II. Зияние

Темнота была живой.

Селена поняла это, как только шагнула внутрь. Она ожидала холода – все пещеры в горах были холодными, даже те, где жила Морра, даже те, где дыхание гор было сильнее всего. Но здесь было тепло. Не жарко – тепло, как бывает в комнате, где кто-то только что спал, как бывает в объятиях, когда не хочется выходить.

Аэль шёл рядом, и его свет был единственным, что позволяло видеть. Но «видеть» было неправильным словом. То, что открывалось перед ними, не было пещерой в привычном смысле. Не было стен, не было пола, не было потолка. Было пространство, которое не знало границ, и в этом пространстве – вещи, которые не должны были существовать.

Селена увидела дерево. Не живое, не мёртвое – воспоминание о дереве, которое росло здесь до того, как горы стали горами, до того, как боги пришли и ушли, до того, как пепел покрыл всё. Оно было прозрачным, как стекло, но в его ветвях запутались звёзды – не настоящие, такие же прозрачные, такие же воспоминания.

Она увидела реку, которая текла вверх, поднимаясь к невидимому небу, и вода в ней была чёрной, но светилась изнутри, как угли, которые тлеют, но не горят.

Она увидела лица. Множество лиц, вплавленных в стены, которые не были стенами. Они смотрели на неё – не все, не одновременно, но когда она проходила мимо, они поворачивались, открывали рты, хотели сказать что-то, но не могли. Их голоса были там, где когда-то была её Память Небес, – в той части, которую она отдала Каэлю, чтобы выжить.

– Это те, кого он забрал, – сказал Аэль. – Не убил. Сохранил. Как ты сохраняешь воспоминания. Как Каэль сохраняет то, что забирает.

– Он думает, что спасает их?

– Он думает, что помнит за них. Что если он будет помнить достаточно, если он соберёт достаточно памяти, то сможет… – Аэль запнулся, подбирая слова, которых не существовало в языке людей, – …сможет сделать так, чтобы это никогда не кончалось. Чтобы смерть богов не была окончательной. Чтобы он мог вернуть их.

Селена остановилась. Перед ними была развилка – два пути, расходящиеся в темноте, которая не была темнотой. Один вёл вниз, туда, где она чувствовала тяжесть, спрессованное время, прошлое, которое не хотело уходить. Другой – вверх, к свету, который был не светом, а присутствием.

– Морра, – сказал Аэль, указывая наверх. – Она там. С ним.

– А внизу?

– Внизу – то, что он собирал. Всё, что помнил. Всё, что не мог отпустить.

Селена посмотрела вниз. И в этот момент Память Небес – та, что спала в ней, та, что не ушла к Каэлю, – дёрнулась, как спящий, которого коснулись во сне. Она почувствовала тяжесть. Не физическую – другую. Тяжесть веков, сложенных в одном месте. Тяжесть имён, которые никто не помнил. Тяжесть сожалений, которые не нашли выхода.

– Он хранит всё, – прошептала она. – Как я. Как Каэль. Но мы храним, чтобы жить. Он хранит, чтобы не умереть.

– Да, – сказал Аэль. – И поэтому он не может отпустить. Даже когда хочет.

Она выбрала путь вверх.

Часть III. Тот, кто ждал

Свет становился ярче по мере того, как они поднимались. Но это был не свет, который знала Селена – не солнечный, не звёздный, не тот, что горит в лампадах Игниса. Это был свет памяти. Каждая вспышка несла в себе образ: женщина, смеющаяся над чем-то, что осталось за пределами видимости; ребёнок, бегущий по полю, которого больше не существовало; двое, сплетённые в объятии, которое длилось мгновение, но здесь, в этом пространстве, длилось вечно.

Аэль шёл впереди, и его тело светилось всё ярче, отвечая на этот чужой свет, как струна отвечает на голос, который знает её частоту.

– Он близко, – сказал Аэль. – Ты чувствуешь?

Селена чувствовала. Не как угрозу – как присутствие. Как будто она входила в комнату, где кто-то ждал её всю жизнь, и теперь, когда она пришла, не знал, что сказать.

Они вышли в зал.

Он был огромным – настолько огромным, что его границы терялись в свете, который не был светом. Стены – если это были стены – состояли из воспоминаний. Тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч образов, вплавленных в поверхность, которая дышала, пульсировала, жила. Селена видела лица, которых не знала, но помнила. Видела моменты, которых не переживала, но носила в себе. Видела сны, которые не снились ей, но были её.

И в центре зала – Морра.

Она сидела на чём-то, что могло быть троном, а могло быть просто выступом камня, принявшим форму её тела. Её глаза были закрыты, лицо спокойно, но не мертвенно – погружённо, как у человека, который слушает музыку, которую никто больше не слышит. Её руки лежали на коленях, и между её пальцами струился пепел – не падал, текла, как вода, как время, как что-то, что не могло остановиться, но замедлилось здесь, в этом месте, до почти неподвижности.