Евгений Фюжен – Кристальные Врата: Наследие (страница 4)
И вдруг он услышал – не ухом, не звуком. Где-то внутри головы, под шумом крови, прозвучало чужое, спокойное:
«Мы видим».
Александр замер.
Слова не принадлежали ни Марии, ни Елизавете, ни другу. Они были как взгляд в спину.
Он поднял глаза – и в отражении выбитого стекла, в тёмной полосе между дымом и небом, ему показалось, что кто-то стоит на крыше соседнего дома. Слишком неподвижно. Слишком ровно.
Лицо было неразличимо. Но ощущение взгляда – нет.
Четвёртый друг рявкнул снизу:
– Саша! Давай!
Александр встряхнулся, как человек, который вынырнул из воды. Передал девочку в руки другу.
– Держи крепко, – сказал он.
– Держу, – коротко ответил тот.
И повёл детей вниз.
Александр остался на карнизе один.
Дым валил из окна. Внутри кто-то кашлял. Женский голос – слабый, почти исчезающий – пытался сказать что-то, но слова распадались.
Мария кричала снизу, но он не слышал смысла.
Елизавета, вероятно, уже указывала пожарным на колодец.
Александр смотрел в окно и понимал: если он сейчас полезет внутрь – он может не выйти. И тогда он станет ещё одной проблемой, ещё одним телом, которое нужно спасать.
Но в голове звучало: «мама там».
Он сделал вдох через ткань. Мир снова стал прозрачнее. Линии в дыму показывали не путь вверх, а путь назад – к жизни. Они словно говорили: «не геройствуй, выбирай правильно».
И вдруг из окна показалась рука. Та самая – женская.
Она не тянулась к нему. Она тянулась к воздуху.
Александр схватил её.
– Сюда! – сказал он, хотя голос сорвался. – Давайте! Быстро!
Он потянул.
Рука была тяжёлой, как будто к ней привязали весь дым. Женщина показалась в проёме – другая, не та, с третьего. Эта была старше. Волосы седые. Лицо чёрное от копоти, глаза почти закрыты.
Она упала на карниз, и Александр едва удержал её.
– Дети… – прошептала она.
– Дети уже спускаются, – соврал он. – Всё хорошо.
Её губы дрогнули, как будто она улыбнулась – или просто попыталась.
И тут снаружи, во дворе, раздалась команда, и в окно ударила струя воды. Дым дёрнулся, отступил. Огонь в соседнем окне взвыл, как зверь, которому не дали добычу.
Александр понял: пожарные уже здесь, они взяли дом.
Это означало одно: его время – закончено.
Он повернулся к водосточной трубе, попытался перенести вес – и почувствовал, как пальцы скользят. Сила уходила, как вода из ладоней. Он не был тренирован. Он был просто человеком.
Снизу снова натянулся ремень.
Четвёртый друг держал.
– Давай! – закричал он. – Я тяну!
Александр ухватился за трубу, сделал движение – и сорвался на полметра вниз, ударившись коленом о карниз. Боль вспыхнула белым.
– Саша! – это уже кричала Елизавета, и в её голосе впервые прорвалось настоящее.
Он не ответил. Он только держался.
И в этот момент – на долю секунды – линии в дыму вокруг его рук сложились в чёткую, сияющую грань, как прозрачная лестница. Не настоящую, не физическую – но такую, по которой тело вдруг вспомнило, как быть уверенным.
Он сделал движение – и оказался на ржавой железной ступени.
Потом ещё.
Потом ещё.
И вот он уже на площадке третьего этажа, и четвёртый друг хватает его за плечи и почти силой тянет вниз.
– Ты жив? – прошипел он.
Александр кивнул, не в силах говорить.
– Тогда молчи и дыши, – приказал друг. – Дыши.
Во дворе было светло, как днём: фонари, мигалки, прожекторы. Люди стояли, прижавшись друг к другу. Кто-то обнимал детей. Девочка, которую они сняли с четвёртого, сидела на ступеньке и дрожала в чужой куртке; Мария держала её руки и рассказывала что-то тихое, бессмысленно-успокаивающее – про кошку, про чай, про то, что сейчас будет тепло.
Елизавета подошла к Александру и молча положила ему на ладонь свою перчатку.
– Надень, – сказала она. – Ты весь ледяной.
Он надел, не споря.
– Ты мог… – начала она, и остановилась.
Слова «ты мог умереть» не произносят, если человек стоит перед тобой. Они слишком тяжёлые.
Александр посмотрел туда, где над домом всё ещё поднимался дым.
– Мы успели? – спросил он.
Елизавета выдохнула.
– Двоих детей вывели точно. И женщину. Пожарные сказали – ещё кого-то сняли с лестницы с другой стороны. Скорые приехали. Живы.
Мария подняла на них глаза – красные, мокрые.
– Они живы, – повторила она, как заклинание.
Четвёртый друг сел на бордюр рядом с Александром, опустил голову и внезапно сказал очень тихо:
– Я тебя ударю, когда всё закончится.
Александр хотел улыбнуться, но губы не слушались.
– Справедливо, – выдохнул он.
И тут он почувствовал, что в ладони под перчаткой что-то мешает. Как песчинка. Он снял перчатку и увидел на коже – маленький прозрачный осколок. Не стекло: тот осколок был слишком ровный, как будто у него были грани. Он лежал на ладони и… был тёплым.
Александр поднял его к свету.