Евгений Фюжен – Кристальные Врата: Наследие (страница 2)

– Нужны мокрые тряпки, – сказала Елизавета. – Есть вода?

– Там кран во дворе! – кто-то крикнул.

– Тогда быстро. Мария – помогай людям держаться подальше от подъезда и не пускай внутрь. Саша… – она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то неожиданно мягкое. – Саша, ты умеешь говорить так, что люди слушают. Останься со мной.

Это было почти смешно: «умеешь говорить». Сейчас, когда горит дом, слова кажутся бумажными. Но Александр понял, что она права. Паника – это тоже огонь. И он распространяется быстрее.

Он шагнул к толпе, поднял ладони, как дирижёр, который пытается остановить оркестр на грани срыва.

– Послушайте! – громко сказал он. – Не заходите в подъезд. Дым убивает быстрее огня. Если у вас там близкие – скажите, на каком этаже, в какой квартире, сколько человек. Пожарным нужна информация, а не герои, которые лягут там же.

Ему ответили криками.

– Там моя сестра!

– Там ребёнок!

– Я сейчас сам!

Александр поймал взгляд мужчины, который уже рвался к двери, и сказал ему прямо в глаза:

– Вы их не спасёте, если сами упадёте на лестнице. Помогите иначе. Скажите мне: этаж. Квартира. Сколько.

Мужчина дрожал, но выдохнул:

– Третий. Правая. Двое детей. Мать.

Александр повторил, как фиксируя:

– Третий, правая, двое детей, мать. Хорошо.

Слова, повторённые вслух, становились фактами. Факты – якорями.

Елизавета стояла рядом и записывала. У неё на лице появилась та самая сосредоточенность, которую обычно видишь у людей на операциях: никаких эмоций наружу, всё – внутрь и в действие.

Четвёртый друг уже тащил мокрые куртки, кто-то подал простыни, кто-то – бутылки воды. Мария, обняв женщину в халате, заставляла её дышать медленно.

И тут сверху снова раздался крик.

– Помогите! Тут дети!

Голос был женский, хриплый, почти сорванный.

Все головы поднялись. Окно на четвёртом – огонь. Но чуть левее, на соседнем окне, в дыму, мелькнуло маленькое лицо – и тут же исчезло.

Мария вскрикнула и закрыла рот рукой.

– Там… там маленький.

Елизавета уже набирала номер пожарной службы, но связь была занята – очевидно, звонил весь район.

Александр почувствовал, как внутри него снова натягивается та самая холодная струна. И в этот момент произошло странное – не внешне, не так, чтобы можно было показать пальцем. Просто на секунду мир как будто стал… более прозрачным.

Огонь в окне не просто горел – он дробился на оттенки. Дым не просто клубился – в нём проступали тонкие, почти геометрические линии, как если бы он тек по невидимым граням.

Александр моргнул. Линии не исчезли.

– Вы это видите? – прошептал он, сам не понимая, к кому обращается.

Четвёртый друг посмотрел туда же, нахмурился.

– Что именно?

Елизавета не отрывалась от телефона.

– Саша, потом! Сейчас – дети.

И это «потом» прозвучало так, будто она отрезала ножом любую мистику. Но линии в дыму всё равно были.

Пожарные приехали резко – с визгом тормозов, с ударами дверей, с командами. Свет мигалок разрезал ночь на красные и синие куски. Люди в касках бежали к подъезду, разворачивая рукава, и в их движениях была уверенность тех, кто видел смерть слишком много раз, чтобы её бояться, но достаточно, чтобы уважать.

– Кто звонил? – рявкнул старший.

Елизавета вышла вперёд.

– Я. На третьем, правая – мать и двое детей. На четвёртом – женщина кричала, что там дети. Точное количество неизвестно. В подъезд люди не заходили, дым валит из двери, – она говорила быстро, чётко, без лишних слов.

Пожарный кивнул – это было похоже на признание: «Ты сделала правильно».

– Отойдите все! – закричали спасатели.

Толпа попятилась. Кто-то плакал. Кто-то снимал на телефон, и это было отвратительно и естественно одновременно: человек пытается удержать реальность, хотя бы картинкой.

Александр смотрел вверх. В том левом окне снова показалось лицо – теперь уже отчётливо. Девочка. Лет семь, может меньше. Она прижимала к стеклу ладони, оставляя мокрые следы. Рядом – мальчик, постарше, он что-то кричал, но звук тонул в шуме сирен.

– Лестницу! – заорал кто-то из пожарных.

Развернулась автолестница, заскрежетал металл. Но дом стоял неровно, двор был тесный, и лестница не сразу поймала нужный угол. Секунда. Две. Три.

Дети в окне исчезли.

Мария тихо, почти беззвучно заплакала.

– Нет, – сказал Александр. И это «нет» было не просьбой и не молитвой – это было решением.

Он не побежал к подъезду. Он побежал во двор, огибая дом, туда, где окна выходили на узкий колодец. Там было темнее и тише, будто огонь не хотел смотреть сюда.

– Саша! – крикнула Елизавета, но он уже не остановился.

Четвёртый друг догнал его первым и схватил за плечо так, что пальцы больно впились.

– Ты что задумал?

– Лестница может не успеть, – выдохнул Александр. – Там есть пожарная лестница? В старых домах иногда снаружи…

– Иногда, – отрезал друг. – А иногда – пустая стена.

Они выбежали в колодец и увидели: действительно, железная лестница – старая, ржавая, но ещё живая. Она шла от второго к третьему, а дальше – обрыв: верхний пролёт был сорван, вероятно, ещё много лет назад.

– Чёрт, – прошептал четвёртый.

Александр поднял голову. Окно с детьми было выше – четвёртый этаж. До него не дотянуться. Но рядом, на третьем, было окно, чуть приоткрытое. Оттуда валил дым.

И вдруг Александр снова увидел линии. Теперь они были ярче – тонкие, как нитки стекла. Они тянулись от окна к лестнице, от лестницы – к его рукам, будто мир подсказывал траекторию.

– Это бред, – выдохнул четвёртый друг. – Саша, не лезь.

Александр посмотрел на него.

– Если это бред – останови меня. Физически.

Четвёртый друг стиснул зубы. И – отпустил.

– Тогда я с тобой, – сказал он.

– Нет, – резко ответил Александр. – Ты – страховка. Снизу. Держи.

Он схватил ремень от своей сумки, быстро связал его с концом мокрой простыни, которую успел прихватить, и протянул другу.