Евгений Федоров – Большая зона. Книга 2. Ироническая проза (страница 8)

Судьба явилась к капитану Чернеге в виде бесцеремонной дамы неопределенного возраста с весьма неординарной внешностью: она сильно смахивала на героиню киноактера Георгия Милляра в сказках, снятых режиссером Александром Роу: «Кощей Бессмертный» и «Василиса Прекрасная». Хозяева сначала опешили.

Сергей Чернега даже не сразу сообразил, что гостья – это уборщица с его судна, которую он и видел-то всего лишь на общих собраниях экипажа.

Ее звали Софья Абрамовна Бляхер.

Были в истории Гебхард Блюхер – фельдмаршал у германского кайзера, был генерал Блюхер у Гитлера, был Василий Блюхер – маршал у Сталина, но Софья Абрамовна, назло всем маршалам была именно Бляхер! И вся ее родня в Одессе – тоже были – Бляхеры.

Она с порога заявила: «Я – знаю. Вам сейчас надо денег. Так я их вам дам!» – из хозяйственной сумки Софья Абрамовна извлекла и положила на стол увесистый пакет.

После недолгих препирательств, Сергей Александрович развернул перетянутый резинкой от женских чулок газетный пакет. Там лежала, в разных купюрах, огромная по тем временам сумма, указанная на клочке бумаги.

– Отдадите, когда заработаете. Частями. Без процентов, – рубила Софья Абрамовна, предваряя вопросы ошалевших хозяев квартиры.

Судебное дело закончилось условным сроком и лишением капитана диплома на год. А, поскольку год уже прошел, а капитаны дальнего плавания на земле не валялись, Сергей Чернега снова занял место на мостике.

И тут к нему сразу же явилась – Она, мадам Бляхер, с претензией на место Первой леди… Это значит буфетчицы.

Буфетчица на судне – это лицо, приближенное к императору, допущенная к его секретам и имуществу в виде представительских запасов и деликатесов. Не как правило, но зачастую, она – его утеха… Не любовница, нет. Любовница – это все-таки какие-то чувства. А утеха – это когда долго в море и много водки…

Старпом с Первым всегда подбирают буфетчицу исподволь, учитывая нрав, вкус и пожелания Мастера… Ибо от этого выбора зависит многое и даже их собственное реноме на судне… Бывает и такое, что судном управляет уже буфетНица, а не Сам, попавший ей под каблук…

Капитан Сергей Чернега не был Раскольниковым, напрямки за топор не взялся, и… безропотно согласился… с требованиями (судя по тону разговора!) Сони… Да, да – отныне не Софьи Абрамовны, а Сони – в глаза и «Соньки-бля», за глаза… Фамилию ее сократили наполовину, для краткости, хотя сокращение в любую сторону звучности ей не придавало!

Утехой Соня (она требовала, чтобы ее величали именно так, без отчества, молодилась) для капитана не стала, капитан Чернега был не тот человек и свою семью и свою репутацию семьянина ценил высоко, но буфетчицей, отличной экономкой и хозяйкой его каюты Сонька стала.

Однако, в кают-кампании Соня была груба, на комсостав покрикивала, не взирая на лица, а своих коллег – Ж.О.П. – женский обслуживающий персонал – она не ставила ни во что и откровенно хамила.

Никто не мог понять, почему капитан Сергей Чернега, умный, интеллигентный человек приблизил к себе эту хамку и не выгоняет ее…

Догадки, конечно, – были, поскольку не было на судне, практически, ни одного члена экипажа, кроме Ж.О.П, кто не был бы должен деньги Соньке.

Об этом знал и первый помощник капитана, но предъявить претензии в ростовщичестве он не мог: Сонька не требовала проценты! И… сам, Первый, тоже занял когда-то деньги у Соньки на строительство дачи и до сих пор отдавал ей долг, оставив аттестат в бухгалтерии. По её просьбе он объявил там, в аттестате, Соньку своей двоюродной сестрой, чем оказал Соньке, не ведая того, неоценимую услугу: в аттестате Сонька указала свой одесский адрес! И, таким образом, на любые вопросы ОБХСС – «откуда у мадам такие гроши, шо вона строить уже второй этаж?», Сонька, выкатив из орбит свои черные глазки-пуговки, возмущалась на обе стороны улицы: «Так ви посмотрите на почте! Там ви найдете ежемесячные деньги от моего родственника, большого партийного работника! Он тоже, как и я, плавает за границу!» Против таких доводов крыть было нечем:, «ОБХСС» извинилось и удалилось до следующего сигнала от соседей.

Нет, Сонька не была альтруистом! Смешно бы было – за просто так рисковать деньгами. Сонька давала в долг тогда, когда вернуть долг ей САМИ предлагали чеками ВТБ – Внешторгбанка – и только по ее курсу! (естественно, заниженным вдвое). Но это не все. Достать у Соньки бутылку спиртного в любой час дня или ночи – это разве не чудо? И это было возможно (конечно, далеко не каждому!) и, опять же, под чеки ВТБ!

Спиртное завозилось на судно под капитанские представительские запасы, хранилось у начпрода, вместе с «тропическим вином» (триста грамм – каждому, ежедневно, или – три «огнетушителя» в неделю) и тут никакие обыски Соньку не ловили, в каюте у нее хранились лишь две дежурные, законные бутылки.

И за капитаном, как за каменной стеной, Сонька была неуязвима.

На переходе, в лазарете собирались каждую ночь игроки в преферанс, те кто не стоит вахту и может себе это позволить в длинном рейсе: на этот раз мы вышли в Антарктику, в Море Росса, за китовым мясом и жиром, к флотилии «Юрий Долгорукий».

Переход долгий, около месяца в одну сторону, вот и договорились: играем одну «пульку» туда и назад, а в Гибралтаре, на обратном пути, распишем и проигравшиеся рассчитываются за стол в фешенебельном кабаре «Трокадеро». Там играет женский оркестр в испанском стиле, а неоновая, мелькающая танцами реклама, видна аж с якорной стоянки, с середины бухты. Какой же моряк устоит?

Забегая вперед, скажу, что проигрались в пух и прах доктор Женя Коган и второй помощник Антон, а в плюсах были Миша Гимпельман с Владимиром Касаткиным и «куратор», вышедший в рейс под крышей «дублера электромеханика» – Сергей Поляков. Игра шла с подменой игроков за столом, в два экипажа, а потому – беспрерывно.

В кабаре «Трокадеро» жгучий испанец-официант – воплощение вежливости, никак не мог взять в толк: почему трое клиентов пытаются заказать на всю «железку», а двое других заказчиков, потрясая деньгами, дескать, слушай тех, кто платит! – урезают заказ до минимума!

Но, как говорят у нас, в России, – первая бутылка – ну очень дорогая, а все последующие – не стоят ничего! Вначале заказывали, как все – рюмками, а закончили – бутылками! Добрались на борт только к утру, и это – благодаря присутствию на мероприятии» «куратора»…и с его высочайшего позволения…

В противном случае, – виза могла обернуться «ризой», т.е. – закрытием «семафора»…

Миша Гимпельман влетел в лазарет, когда уже все были в сборе, со словами: «Не стая воронов слеталась, на кучу тлеющих костей, то шайка удалых сбиралась…» – И, приставив ребром ладонь к губам пояснил кому-то: «Пушкин, Разбойники.» И ко всем: «Ну, что, разбойнички, приступим? Я смотрю, вы тут уже начадили! «Кури больше – партнер дуреет!» Так, что ли?

Миша Гимпельман, старший рефмеханик, был всегда душой кампании.

Никто и никогда не видел Мишу, удрученным проблемами, а они у него, естественно, были. И тогда, внешне Миша обозначал свое состояние так: сложенные пальцы рук и слегка наморщенный лоб… Но губы его несли очередную остроту, в диссонанс с его внешним обеспокоенным видом.

Понимал Мишу с полуслова только Владимир Касаткин. Они были давние друзья и даже внешне походили друг на друга. Оба были рослые, под два метра, оба – косая сажень в плечах и оба всегда с доброжеклательными лицами – большая редкость в те, «совковые», времена. Тогда у всех на лицах была или вселенская озабоченность, или тихоокеанская лень…

В три часа ночи доктор Женя Коган развел руками: «Больше ничем помочь не могу! Осталось только самое необходимое!» На соседней кровати, привалившись к спинке, еле живая, полусонная медсестра прикончила откупоривать вторую сотню пузырьков «настойка боярышника» и «муравьиный спирт» и шептала доктору, чтобы её отпустили спать. «Ну что за женщины на судне, не на кого положиться!» – резюмировал Миша, пока доктор утешал медсестру.

Заход в Кейптаун облегчения «разбойникам», как назвал преферансистов Миша, не принес: увольнения с рейдовой стоянки не было из-за «трудных» отношений с ЮАР..

Две баржи привезли гору овощей и фруктов для китобойной флотилии и «представительский» заказ капитану. И… пошли дальше, полюбовались Кейптауном в бинокль. У советских особенная гордость… Туды её…

Таким образом, обогатилась на спиртное только Сонька…

Без «допинга» игра в «преф» идет вялая, без залетов на «мизерах»… И шуток за столом не слышно, тягомотина, а не игра…

Выход – один: Сонька-бля!

И тут кто-то не выдержал: И – к Гимпельману:

– Миша, сходи к Соньке, возьми пару пузырей!

– Ребята, что я вам плохого сделал? – Миша сосредоточенно смотрел себе в карты. – Я уже ходил в прошлую игру. Пускай кто-нибудь другой сходит!

– Миша, ты же ее земляк по пятой графе, тебе она не откажет! – вступил в дело «куратор», – знаток параграфов и граф.

– Ну вы же знаете, что каждого Иванушку-дурачка, пришедшего к ней за пузырем, она тащит к себе в постель… И бывает не без успеха… За пол-литра Иванушка согласен переспать даже с Бабой-Ягой, а Сонька даже чуток красивше… – отпирался Миша.

– А доктор даст тебе справку, что у тебя – триппер! – сообразил Куратор, видимо он знал, о чем говорит и уже где-то пользовался таким приемом.