Евгений Доренский – Осязание теней (страница 4)

Немой рынок получил своё название полвека назад, когда здесь торговали гробовщики и мастера надгробных плит. Потом рынок сместился к югу, к причалам, а площадь осталась — пустая, вымощенная серым камнем, с фонтаном в центре, из которого давно не текла вода.

Гуннара нашли у фонтана.

Он сидел, прислонившись спиной к высохшей чаше, раскинув руки в стороны. Поза, которую труп принимает не сразу — только через несколько часов после смерти, когда окоченение спадает. Значит, убийца либо знал об этом, либо ему было всё равно.

— Дайте пройти, — сказал Корвин стражникам, сгрудившимся вокруг.

Те расступились неохотно. Инквизитора в Ребросе не любили, но боялись — и этого хватало.

Лира описала картину быстро, без лишних эмоций:

— Рот залит воском. Глаза выжжены — не вырезаны, выжжены. Кожа вокруг глазниц обуглена, но веки целы. Одежда в порядке, кошелек на месте. В кармане — медяк и ключ. Маленький, похож на шкатулочный.

— Кто был первым?

— Дозорный с южной стены, — сказал кто-то из стражников. — Проходил мимо в полшестого — ничего не было. Вернулся в седьмом — уже сидел.

— Маги Эха были?

— Были. — Голос принадлежал женщине, молодой и злой. Из толпы стражников шагнула невысокая фигура в серой мантии. — Я, господин инквизитор. Маг-некрополь третьего ранга Тисса. И не надо на меня давить, ваша репутация меня не пугает.

Корвин чуть приподнял бровь. — Я и не давлю. Что показало Эхо?

— Пять секунд. Чёрная рябь. Ничего больше.

— Пять секунд — это много. Чёрная рябь — это не «ничего». Это значит, что кто-то намеренно стёр память смерти. Сильно стёр, грубо, словно ластиком по бумаге.

Корвин нахмурился. — Лира, подведи меня к телу.

Она взяла его за локоть — прикосновение легкое, почти невесомое. Три шага вперёд, остановка.

— Не трогайте, — резко сказала Тисса. — Это место преступления.

— Я слепой, госпожа некрополь. Я не нарушу улики, потому что не вижу их. Но я их чувствую.

Пальцы Корвина зависли в дюйме от лица мертвеца. Он не касался — пока. Сначала просто слушал. Тишина была странной — не той тишиной, когда все молчат, а той, когда даже ветер замирает, словно боится помешать. Потом он опустил руку.

Первое прикосновение — к подбородку. Кожа холодная, воск на губах грубый, с примесью сажи.

Второе — к шее. Трупное окоченение уже прошло, мышцы дряблые, расслабленные.

Третье — к запястью.

И здесь Корвин замер.

Его дар назывался «Осязание теней». Каждая вещь, каждый человек оставляли на его коже отпечаток — не формы, а истории. Где была эта рука, кого касалась, что держала. Короткое замыкание в мозгу — и мир превращался в клубок нитей, каждая из которых вела в прошлое.

Сейчас нити были чёрными. Не просто темными — черными, как смоль.

Но сквозь черноту пробивалось кое-что.

— Он успел сказать слово перед смертью, — тихо произнёс Корвин. — Выдохнул.

Тисса фыркнула: — Эхо не показало.

— Эхо не всесильно. Оно видит только то, что оставило след в магии. А это — Корвин провёл пальцами по губам мертвеца, счищая воск. — Это физика. Воздух, прошедший через голосовые связки. Он застыл в воске.

Он поднёс пальцы к носу, понюхал.

— Запах старого пергамента. Странно.

— Какое слово? — спросила Лира.

— «Тишина». — Корвин поднялся. — Он сказал «Тишина» и умер. А ещё убийца левша. Удар ножом нанесён слева направо, под углом в сорок пять градусов. Нож ритуальный, из кости — не металл, не камень. Такие делают только в одном месте.

— В Гильдии летописцев, — закончила Лира.

— Именно. — Корвин повернулся к Тиссе. — Вы закончили с телом?

— Я да, но капитан

— Капитан получит мой отчёт. А сейчас я хочу пройти по следу, пока он не остыл. — Он взял Лиру за локоть. — Веди. Запах старого пергамента — откуда он мог взяться?

Лира повела носом, принюхиваясь к воздуху, к руке Корвина, к самому мертвецу. Она была «пустой» — магия не работала на ней, но обычное обоняние работало лучше, чем у любой ищейки.

— Пергамент. Дорогой. Не тот, что продают на рынке. Тот, которым пользуются писцы в Гильдии. У них есть своя мастерская на улице Писцов. Там выделывают пергамент по старым рецептам — с добавлением мела и рыбьего клея. Пахнет именно так.

— Тогда идём в Гильдию.

Корвин уже сделал шаг, когда Тисса окликнула его:

— Инквизитор. Я пойду с вами.

— Зачем?

— Потому что если убийца — маг, вы без Эха ничего не увидите. А я, несмотря на вашу репутацию, умею работать быстрее, чем ваша девочка с её носом.

Лира метнула на Тиссу холодный взгляд, но Корвин усмехнулся:

— Не спорьте. Обе. Идём.

---

Улица Писцов находилась в десяти минутах ходьбы от Немого рынка. Они прошли её за семь — Лира вела Корвина коротким путём, через подворотни и дворы, которые знала лучше любого картографа. Здесь пахло мочой, кислой капустой и жизнью — той дешёвой, грязной жизнью, которая течёт внизу, у подножия богатых кварталов.

— Стой, — сказала Лира, когда они завернули за угол.

— Что?

— Дверь открыта. В гильдейскую мастерскую. Внутри темно, но — она замолчала, прислушиваясь. — Я слышу мух.

Корвин выругался сквозь зубы.

Он вошёл первым, нащупывая дорогу посохом. Пол был деревянным, скрипучим. В воздухе висела тяжелая сладковатая вонь — запах, который он научился распознавать ещё до того, как ослеп.

Запах смерти, которой больше часа, но меньше суток.

— Второй труп, — сказал он.

— Да. — Голос Лиры был ровным, но Корвин знал её достаточно долго, чтобы услышать в нём сталь. — Старик. Сидит за столом. Руки на столешнице, пальцы сломаны — все до одного. Рот открыт. Языка нет.

— Эйнар, — сказал Корвин. — Старый хронист. Ему было семьдесят три, и он помнил все указы герцогов за последние полвека. Живая библиотека.

— Теперь мёртвая.

Тисса подошла к телу, достала амулет. Серебряный кружок тускло засветился и погас.

— Та же чернота, — сказала она. — Последние секунды стёрты. Но — она нахмурилась, водя амулетом над столом. — Здесь есть что-то ещё. Слабый след. Не на теле, вокруг.

— Покажи, — попросил Корвин.

Тисса навела амулет на стену за спиной Эйнара. Свет замигал — синий, потом красный, потом снова синий.

— Странно. След идёт сквозь стену. Как будто кто-то прошёл не через дверь.

— Сквозь стену, — повторил Корвин. — Как в моей башне той ночью.

Он опустился на колени рядом с телом, протянул руку к лицу мертвеца. Пальцы нащупали щёку — холодную, морщинистую, с редкой щетиной. Провёл по лбу, по закрытым векам, по сломанным пальцам.