Евгений Доренский – Осязание теней (страница 5)

— Та же чернота. Но есть нить. Очень слабая. — Корвин сосредоточился. — Они связаны. Гуннар и Эйнар. Следы сходятся к одному месту.

— К какому? — спросила Лира.

— К Старой печатне.

Тисса подняла бровь: — Печатня закрыта двадцать лет. Там не бывает людей.

— Теперь бывает. — Корвин поднялся, вытирая пальцы о плащ. — Идём. У нас мало времени.

— На что? — спросила Лира.

— На то, чтобы понять, кто следующий.

---

Старая печатня ждала их в двух кварталах к северу. Массивное здание из тёмного кирпича с узкими окнами-бойницами и тяжёлой дубовой дверью, обитой железом. Когда-то здесь печатали городские указы и герцогские манифесты. Потом технология изменилась, печатню перенесли к ратуше, а здание отдали под архив. А потом архив сгорел — или его сожгли, история умалчивала.

Сейчас дверь была приоткрыта.

— Следы на пыли, — сказала Лира, наклоняясь. — Свежие. Двое. Один тяжёлый, в подкованных сапогах. Второй — легкий, почти детский.

— Или женский, — добавил Корвин.

— Или женский. Пошли?

— Пошли.

Внутри пахло сыростью, гнилью и ещё чем-то кислым — старыми чернилами, которые высохли и превратились в пыль. Корвин шёл медленно, ощупывая стены посохом. Лира освещала путь маленьким масляным фонарём — Корвину свет был не нужен, а ей нужен, чтобы видеть.

— Лестница вниз, — сказала она. — Узкая, каменная. Ступени стёрты.

— Веди.

Они спустились в подвал. Здесь воздух стал плотнее, тяжелее, словно сам камень давил на плечи. Корвин почувствовал это сразу — не спиной, не кожей, а чем-то глубже, тем шестым чувством, которое развивается у слепых вместо зрения.

— Комната, — сказала Лира. — Большая. Квадратная. Стены боги, что это?

— Что?

— Символы. Не магические. Я видела такие у алхимиков, но эти другие. Цифры, буквы, знаки — Она замолчала, водя фонарём из стороны в сторону. — Они везде. На стенах, на потолке, даже на полу. Кто-то исписал всю комнату.

— Формулы, — понял Корвин. — Математические формулы.

Он шагнул вперёд, протянул руку к стене. Пальцы коснулись шершавого камня, покрытого чем-то сухим и ломким.

— Мел. Ими писали мелом.

— Кто?

— Тот, кто хотел вычислить — Корвин провёл пальцами по символам, пытаясь уловить их смысл. Дар молчал — формулы не оставляли теней. Они были абстракцией, чистой мыслью. — Он вычислял смерть. Момент смерти. Смотри.

Он нащупал одну из формул, провёл по ней от начала до конца. Пальцы наткнулись на цифру — дату. Вчерашнюю. Потом на имя: «Гуннар». Рядом — время: «5:47 утра».

— Здесь есть ещё имена? — спросил Корвин.

— Да. — Лира обошла комнату, читая надписи. — Эйнар. Смерть в 6:22 утра. И третье. Мокрый.

— Крысиный король? Глава гильдии нищих?

— Он самый. Смерть завтра, в полночь. — Лира помолчала. — Корвин, у нас есть сутки.

Тисса, стоявшая у входа, тихо свистнула: — Кто-то очень не любит городских сплетников. Глашатай, хронист, король слухов Три канала информации.

— Три слота, — поправил Корвин. — Как в ритуале.

Он повернулся к выходу: — Идём к Мокрому. Нужно его предупредить.

---

Крысиный король обитал в подземелье под городской бойней. Туда вели три входа, но Лира знала только один — через люк в переулке за скотобойней. Воняло здесь так, что даже Тисса, привыкшая к моргам, зажала нос.

Спустившись по ржавой лестнице, они оказались в длинном низком тоннеле, стены которого блестели от сырости. Где-то впереди слышались голоса — хриплые, пьяные, перемежающиеся хохотом.

— Стоять, — раздалось из темноты. — Кто идёт?

— Инквизиция, — сказал Корвин. — Мне нужен Мокрый.

Из тени выступил тощий мужик с ножом. Посмотрел на слепого, на девушку с пустыми глазами, на мага в мантии — и хмыкнул.

— А он вас?..

— Пропусти, — сказал голос из глубины. Гулкий, словно из бочки.

Тощий посторонился. Они прошли в большой зал, где на груде тряпья и костей восседал сам Мокрый — глава гильдии нищих, хозяин канализации, человек, которого нельзя было убить, потому что он был везде и нигде одновременно. Корвин знал его давно — иногда они пересекались по делам, когда инквизитору нужна была информация с самого дна.

Мокрый был невысок, лыс, с желтыми прокуренными зубами и глазами, которые никогда не моргали. Он жевал какую-то дрянь и улыбался.

— Слепой, — сказал он. — Редкий гость. Что привело?

— Твоё имя на стене, — ответил Корвин. — В Старой печатне. Завтра в полночь.

— И что? — Мокрый сплюнул на пол. — У меня каждый день полночь. И каждый день меня пытаются убить. Жив пока.

— Гуннар и Эйнар тоже были живы, — сказала Лира.

Мокрый посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Корвина.

— Ты веришь в эту херню? В формулы?

— Я верю в то, что видел своими пальцами, — ответил Корвин. — А видел я два трупа, убитых в точности по расписанию. Ты — третий.

— Третий, значит. — Мокрый встал. — Слушай, инквизитор. Меня нельзя убить. Я везде. Я в каждом канале, в каждой сточной трубе. Убьют одно тело — проснутся десять других. Пусть приходит, этот твой убийца. Посмотрим, кто кого.

Он развернулся к ним спиной.

— Убирайтесь. У меня дела. Нищие жрать хотят.

— Мокрый — начал Корвин.

— Я сказал — убирайтесь!

Тощий мужик с ножом шагнул вперёд. Лира положила руку на рукоять, но Корвин остановил её.

— Идём, — сказал он. — Бесполезно.

Они вышли из подземелья под холодный предрассветный ветер. Тисса поёжилась.

— Он не послушает.

— Он всегда такой, — ответил Корвин. — Упрямый, как крыса. И так же живуч.

— Что теперь?

— Теперь будем ждать, — сказал Корвин, прислоняясь к стене. — И надеяться, что формулы ошибаются.

Лира посмотрела на него. В её пустых глазах не было надежды. Только холодная готовность.

— Формулы не ошибаются, — сказала она.