Евгений Доренский – Осязание теней (страница 2)

— Он успел сказать слово перед смертью, — тихо произнёс Корвин. — Выдохнул.

Тисса фыркнула: — Эхо не показало.

— Эхо не всесильно. Оно видит только то, что оставило след в магии. А это — Корвин провёл пальцами по губам мертвеца, счищая воск. — Это физика. Воздух, прошедший через голосовые связки. Он застыл в воске.

Он поднёс пальцы к носу, понюхал.

— Запах старого пергамента. Странно.

— Какое слово? — спросила Лира.

— «Тишина». — Корвин поднялся. — Он сказал «Тишина» и умер. А ещё убийца левша. Удар ножом нанесён слева направо, под углом в сорок пять градусов. Нож ритуальный, из кости — не металл, не камень. Такие делают только в одном месте.

— В Гильдии летописцев, — закончила Лира.

— Именно. — Корвин повернулся к Тиссе. — Вы закончили с телом?

— Я да, но капитан

— Капитан получит мой отчёт. А сейчас я хочу пройти по следу, пока он не остыл. — Он взял Лиру за локоть. — Веди. Запах старого пергамента — откуда он мог взяться?

Лира повела носом, принюхиваясь к воздуху, к руке Корвина, к самому мертвецу. Она была «пустой» — магия не работала на ней, но обычное обоняние работало лучше, чем у любой ищейки.

— Пергамент. Дорогой. Не тот, что продают на рынке. Тот, которым пользуются писцы в Гильдии. У них есть своя мастерская на улице Писцов. Там выделывают пергамент по старым рецептам — с добавлением мела и рыбьего клея. Пахнет именно так.

— Тогда идём в Гильдию.

Корвин уже сделал шаг, когда Тисса окликнула его:

— Инквизитор. Я пойду с вами.

— Зачем?

— Потому что если убийца — маг, вы без Эха ничего не увидите. А я, несмотря на вашу репутацию, умею работать быстрее, чем ваша девочка с её носом.

Лира метнула на Тиссу холодный взгляд, но Корвин усмехнулся:

— Не спорьте. Обе. Идём.

---

Улица Писцов находилась в десяти минутах ходьбы от Немого рынка. Они прошли её за семь — Лира вела Корвина коротким путём, через подворотни и дворы, которые знала лучше любого картографа. Здесь пахло мочой, кислой капустой и жизнью — той дешёвой, грязной жизнью, которая течёт внизу, у подножия богатых кварталов.

— Стой, — сказала Лира, когда они завернули за угол.

— Что?

— Дверь открыта. В гильдейскую мастерскую. Внутри темно, но — она замолчала, прислушиваясь. — Я слышу мух.

Корвин выругался сквозь зубы.

Он вошёл первым, нащупывая дорогу посохом. Пол был деревянным, скрипучим. В воздухе висела тяжелая сладковатая вонь — запах, который он научился распознавать ещё до того, как ослеп.

Запах смерти, которой больше часа, но меньше суток.

— Второй труп, — сказал он.

— Да. — Голос Лиры был ровным, но Корвин знал её достаточно долго, чтобы услышать в нём сталь. — Старик. Сидит за столом. Руки на столешнице, пальцы сломаны — все до одного. Рот открыт. Языка нет.

— Эйнар, — сказал Корвин. — Старый хронист. Ему было семьдесят три, и он помнил все указы герцогов за последние полвека. Живая библиотека.

— Теперь мёртвая.

Тисса подошла к телу, достала амулет. Серебряный кружок тускло засветился и погас.

— Та же чернота, — сказала она. — Последние секунды стёрты. Но — она нахмурилась, водя амулетом над столом. — Здесь есть что-то ещё. Слабый след. Не на теле, вокруг.

— Покажи, — попросил Корвин.

Тисса навела амулет на стену за спиной Эйнара. Свет замигал — синий, потом красный, потом снова синий.

— Странно. След идёт сквозь стену. Как будто кто-то прошёл не через дверь.

— Сквозь стену, — повторил Корвин. — Как в моей башне той ночью.

Он опустился на колени рядом с телом, протянул руку к лицу мертвеца. Пальцы нащупали щёку — холодную, морщинистую, с редкой щетиной. Провёл по лбу, по закрытым векам, по сломанным пальцам.

— Та же чернота. Но есть нить. Очень слабая. — Корвин сосредоточился. — Они связаны. Гуннар и Эйнар. Следы сходятся к одному месту.

— К какому? — спросила Лира.

— К Старой печатне.

Тисса подняла бровь: — Печатня закрыта двадцать лет. Там не бывает людей.

— Теперь бывает. — Корвин поднялся, вытирая пальцы о плащ. — Идём. У нас мало времени.

— На что? — спросила Лира.

— На то, чтобы понять, кто следующий.

---

Старая печатня ждала их в двух кварталах к северу. Массивное здание из тёмного кирпича с узкими окнами-бойницами и тяжёлой дубовой дверью, обитой железом. Когда-то здесь печатали городские указы и герцогские манифесты. Потом технология изменилась, печатню перенесли к ратуше, а здание отдали под архив. А потом архив сгорел — или его сожгли, история умалчивала.

Сейчас дверь была приоткрыта.

— Следы на пыли, — сказала Лира, наклоняясь. — Свежие. Двое. Один тяжёлый, в подкованных сапогах. Второй — легкий, почти детский.

— Или женский, — добавил Корвин.

— Или женский. Пошли?

— Пошли.

Внутри пахло сыростью, гнилью и ещё чем-то кислым — старыми чернилами, которые высохли и превратились в пыль. Корвин шёл медленно, ощупывая стены посохом. Лира освещала путь маленьким масляным фонарём — Корвину свет был не нужен, а ей нужен, чтобы видеть.

— Лестница вниз, — сказала она. — Узкая, каменная. Ступени стёрты.

— Веди.

Они спустились в подвал. Здесь воздух стал плотнее, тяжелее, словно сам камень давил на плечи. Корвин почувствовал это сразу — не спиной, не кожей, а чем-то глубже, тем шестым чувством, которое развивается у слепых вместо зрения.

— Комната, — сказала Лира. — Большая. Квадратная. Стены боги, что это?

— Что?

— Символы. Не магические. Я видела такие у алхимиков, но эти другие. Цифры, буквы, знаки — Она замолчала, водя фонарём из стороны в сторону. — Они везде. На стенах, на потолке, даже на полу. Кто-то исписал всю комнату.

— Формулы, — понял Корвин. — Математические формулы.

Он шагнул вперёд, протянул руку к стене. Пальцы коснулись шершавого камня, покрытого чем-то сухим и ломким.

— Мел. Ими писали мелом.

— Кто?

— Тот, кто хотел вычислить — Корвин провёл пальцами по символам, пытаясь уловить их смысл. Дар молчал — формулы не оставляли теней. Они были абстракцией, чистой мыслью. — Он вычислял смерть. Момент смерти. Смотри.