Евгений Чёрный – Поцелуй Инквизиции (страница 6)

Твоя девичья добродетель меня совершенно не интересует, – холодно, почти с аристократической брезгливостью ответил он, и его слова ударили меня наотмашь. Его пальцы, затянутые в черные кожаные перчатки, привычным, машинальным жестом одернули и без того идеальные манжеты. – Спать мы будем в абсолютно разных крыльях моего огромного особняка. Твоя единственная задача – мило улыбаться на светских приемах, держать свой грязный рот на надежном замке, когда тебя не спрашивают, и использовать свои балаганные иллюзии только по моему прямому, недвусмысленному приказу. Это сугубо деловая, циничная, взаимовыгодная сделка, а не священный брачный союз. Я даю тебе абсолютную физическую защиту и статус неприкасаемой, а ты даешь мне свои уникальные навыки Хаоса и свидетельские показания в суде.

Он неторопливо подошел к железному столу, бросил на него папку и извлек из нее несколько плотных, белоснежных листов договора, густо испещренных мелким, каллиграфическим гербовым шрифтом. Затем он достал из внутреннего кармана мундира тяжелую перьевую ручку с золотым, хищно изогнутым пером и положил ее поверх бумаг.

Подписывай. Или ровно через час вооруженный конвой отправит тебя в кандалах на северную каторгу. Там твоя жалкая магия выгорит дотла за один месяц, а сама ты протянешь от силы полгода, харкая кровью, – он наклонился чуть ближе, и в его голосе прорезался опасный, рокочущий металл. – Выбор исключительно за тобой, Аврора. Но я настоятельно советую тебе вспомнить, ради чего твой драгоценный наставник пожертвовал собой в ту ночь. Явно не ради того, чтобы ты так бездарно сдохла в каменоломне из-за своей глупой, ни на чем не основанной уличной гордости.

Это был сокрушительный удар ниже пояса. Удар под дых. Я резко, со свистом втянула стылый воздух сквозь стиснутые до скрипа зубы. Этот инквизитор точно знал, на какие болевые точки нужно давить, чтобы сломать сопротивление. Моя ненависть к нему яростно билась с первобытным инстинктом самосохранения, но я была уличной крысой до мозга костей, а мы, дети сточных канав, всегда выбираем жизнь. Любой ценой.

Шатаясь от невыносимой усталости и головокружения, я подошла к железному столу. Моя рука дрожала так сильно, что я едва смогла схватить тяжелую золотую ручку. Я склонилась над столом и размашисто, коряво чиркнула свое выдуманное имя в самом низу последней страницы, едва не порвав плотный пергамент острым пером.

Отличный, весьма прагматичный выбор, – сухо, без капли радости констатировал капитан, мгновенно забирая бумаги и пряча их во внутренний карман. Он достал маленький, сложной формы металлический ключ. – Вставай. Мы прямо сейчас едем ко мне домой.

Короткий, сухой металлический щелчок – и ненавистные, тяжеленные антимагические браслеты рухнули на бетонный пол, издав глухой звон.

Я судорожно, полногрудно выдохнула, закрыв глаза. Моя иссушенная, подавленная, забитая в угол магия радостно, как выпущенная из клетки птица, рванулась по моим венам, обжигая изнутри восхитительным, пульсирующим золотистым теплом. Это было похоже на самый первый, жадный глоток чистой воды после долгой, изнурительной засухи в пустыне. Я инстинктивно потерла стертые до багровых кровоподтеков запястья, наслаждаясь вернувшейся силой. Искры Хаоса приятно, щекотно покалывали кончики пальцев. Я снова стала собой.

И еще одно, – Кассиан остановился в дверях камеры, даже не оборачиваясь ко мне. Его широкая спина в черном сукне полностью перекрывала выход в коридор. – В моем доме есть очень строгие, непререкаемые правила. Самое главное из них – никогда, ни при каких обстоятельствах не лгать мне. Попытаешься сбежать, попытаешься меня предать, продать или обмануть – я из-под земли тебя достану и лично, своими собственными руками отправлю на эшафот. Ты меня уяснила, воровка?

Так точно, мой капитан, – предельно ядовито, растягивая гласные, процедила я в его широкую спину.

Спустя час закрытый, тяжелый черный экипаж с выкованным серебряным гербом Инквизиции на лакированных дверцах уже мягко, покачиваясь на рессорах, катился по мощеным улицам столицы.

Я сидела напротив Кассиана, максимально вжавшись в самый дальний угол мягкого кожаного сиденья. Мы навсегда покинули вечно окутанный промозглым туманом, воняющий нечистотами Нижний Город. За узким, тонированным окном экипажа пейзаж стремительно, радикально менялся. Покосившиеся, черные от копоти лачуги и грязные подворотни уступили место аккуратным, выкрашенным в светлые тона таунхаусам торговцев, а затем и вовсе начались роскошные, монументальные особняки Верхнего Города. Здесь широкие улицы были вымыты до зеркального блеска, а высокие кованые фонари горели теплым, ровным магическим светом даже сейчас, ранним днем, разгоняя зимнюю серость.

Кассиан всю дорогу упорно молчал. Он погрузился в изучение каких-то новых документов из другой папки, методично перелистывая страницы. Он не обращал на меня абсолютно никакого внимания, его лицо ничего не выражало, словно я была просто еще одной неодушевленной вещью, которую он перевозил из пункта А в пункт Б по долгу службы. Это демонстративное равнодушие раздражало меня и одновременно пугало до дрожи в коленях.

Наконец, лошади всхрапнули, и экипаж плавно остановился перед высокими, угрожающе выглядящими коваными воротами в самом элитном, охраняемом районе столицы.

Особняк рода Райтов, представший перед моими глазами, оказался огромным, подавляющим своей архитектурой и невероятно, до одури холодным – под стать своему нынешнему хозяину. Темно-серый, почти черный камень, узкие, вытянутые стрельчатые окна, похожие на бойницы крепости, острые шпили на крыше и полное, абсолютное отсутствие хоть капли домашнего уюта или тепла. Это был не дом. Это был укрепленный военный форт.

Массивные, окованные железом дубовые двери открыл пожилой, безупречно одетый дворецкий. У него была идеально прямая, словно проглотившая аршин спина и абсолютно непроницаемое, сухое лицо. Его густые седые волосы были гладко, волосок к волоску, зачесаны назад.

С благополучным возвращением, господин Кассиан, – чопорно, с легким поклоном произнес он. Затем его блеклый, но цепкий взгляд переместился на меня.

Я представляла собой жалкое, отвратительное зрелище: растрепанные, грязные волосы, синяки под глазами от бессонницы, потертая куртка, пропахшая тюрьмой и трущобами, стоптанные грубые ботинки, оставляющие грязные следы на идеальном мраморном полу. Это был очень быстрый, но невероятно профессиональный, сканирующий взгляд человека, привыкшего к идеальному порядку.

Томас, – коротко, по-военному кивнул Кассиан, снимая черные перчатки и передавая дворецкому свой тяжелый форменный плащ. – Немедленно подготовь гостевые покои в восточном крыле. Затем срочно вызови лучшую портниху этого города, а также пришли служанок, горничных и парикмахера. Моей… невесте нужен полный, соответствующий ее новому высокому статусу гардероб и внешний вид. Этим же вечером я официально представлю ее своей семье за ужином.

Томас, несмотря на свою профессиональную выдержку, удивленно приподнял густые седые брови. На его сухом, морщинистом лице на одну жалкую секунду отразился абсолютный, неконтролируемый шок от услышанного слова "невеста", но он мастерски, мгновенно подавил его, лишь вежливо склонив голову.

Все будет исполнено в точности, как прикажете, сэр.

Кассиан тяжело повернулся ко мне. В полумраке просторного холла, освещенного лишь магическими светильниками, его глаза казались почти черными, как два провала в бездну.

У тебя есть ровно столько времени до ужина, чтобы полностью отмыть с себя вонь и грязь Нижнего Города, Аврора. Вечером к нам в особняк приедет мой младший брат. Он ведущий репортер главной столичной газеты, и у него абсолютный, звериный нюх на любую ложь. Он не должен ни на одну секунду, ни в одном твоем взгляде заподозрить, что наш скоропалительный брак – это дешевый фарс. Постарайся изобразить хотя бы микроскопическую каплю симпатии ко мне, если хочешь дожить до завтрашнего утра и не оказаться в кандалах.

Не волнуйтесь, я прекрасно умею играть в любовь, капитан, – хмыкнула я, гордо, с вызовом вскинув подбородок, не желая показывать ему свой страх. – Главное, чтобы вы сами не забыли свои заученные реплики пылкого влюбленного.

Кассиан угрожающе скрипнул зубами, но ничего не ответил на мою дерзость. Он лишь круто развернулся на каблуках и ушел по длинному, темному коридору в сторону своего личного кабинета, оставив меня на попечение дворецкого.

Томас, старый слуга, оказался настоящим, непобедимым магом в своем деле, хотя в нем не было ни капли магического дара.

Следующие несколько часов слились для меня в один кошмарный, изматывающий водоворот густой мыльной пены, обжигающе горячей воды, жестких щеток, царапающих кожу, и бесконечных булавок. Две проворные служанки отмыли меня в огромной медной ванне буквально до скрипа, безжалостно, до слез на глазах расчесали мои спутанные волосы, укладывая их в сложную, высокую прическу и вплетая в пряди тонкие нити мерцающего речного жемчуга.

Затем появилась она – полная, суетливая портниха с целой армией помощниц и десятками коробок. Меня, как безвольную куклу, втиснули в невероятно дорогое, тяжелое изумрудное шелковое платье. Гладкая ткань струилась по моему телу, как вторая кожа, подчеркивая фигуру, но я чувствовала себя в ней закованной в стальную броню. Жесткий, прошитый китовым усом корсет безжалостно стянул ребра, не давая вздохнуть полной грудью. Я была лишена своих привычных, бездонных карманов, лишилась своей старой куртки. Я стала абсолютно беззащитной перед этим новым миром.