Евгений Чёрный – Поцелуй Инквизиции (страница 7)

Когда служанки, наконец, с поклонами оставили меня одну в огромной спальне, я медленно подошла к огромному, в человеческий рост зеркалу в тяжелой золоченой раме.

Оттуда на меня смотрела абсолютно незнакомая мне девушка. Идеальная, утонченная аристократка с бледной, вычищенной кожей, сложной прической и испуганными, затравленными глазами уличной воровки. Тяжелая золотая клетка с громким щелчком захлопнулась за моей спиной.

В массивную дверь вежливо, но очень настойчиво постучали.

Леди Аврора, – раздался из-за двери бесстрастный, сухой голос дворецкого Томаса. – Ваш первый ужин подан. Господин Кассиан и его брат уже ожидают вас в малой столовой.

Я сделала глубокий, судорожный вдох, заставляя свой новый, прошитый китовым усом корсет мучительно и угрожающе скрипнуть. Настало время первого серьезного представления в моей новой роли. Пора было на деле показать этому надменному Инквизитору, что уличные иллюзии – это не только цветной дым и дешевый свет для зевак. Иногда самая сильная, самая непробиваемая иллюзия в мире – это правильно подобранная, лучезарная женская улыбка.

Я расправила плечи, гордо вскинула подбородок, скопировав осанку тех аристократок, которых часто видела издалека на проспектах, и смело шагнула за дверь, вверяя свою жизнь судьбе.

Коридоры старинного особняка рода Райтов казались мне бесконечными, запутанными лабиринтами из темного, отполированного веками дерева и грубого серого камня. Мои новые, изящные бархатные туфли на небольшом каблучке абсолютно бесшумно, как кошачьи лапы, ступали по толстым, поглощающим звуки коврам. Старый Томас неторопливо шел впереди меня, неся в вытянутой руке тяжелый серебряный канделябр с тремя горящими свечами. Его идеально прямая, негнущаяся спина всем своим видом выражала крайнюю степень молчаливого, аристократического неодобрения происходящим. Он явно не одобрял выбор своего хозяина.

Высокие, украшенные сложной резьбой двустворчатые двери малой столовой были гостеприимно распахнуты настежь.

Внутри ярко горели десятки восковых свечей, их теплое, золотистое пламя многократно отражалось в гранях тонких хрустальных бокалов и в идеально начищенных, тяжелых серебряных приборах. В спертом воздухе витал густой, дурманящий, заставляющий желудок сворачиваться в голодный узел аромат обильно приправленной жареной дичи, свежего розмарина, печеных яблок и невероятно дорогого, терпкого рубинового вина. После пустой, водянистой баланды из "Хромого ворона" этот запах казался настоящим издевательством.

За длинным, накрытым белоснежной скатертью дубовым столом сидели двое мужчин.

Кассиана я безошибочно узнала сразу, с первого же мимолетного взгляда, хотя он и соизволил снять свою тяжелую портупею с длинным карательным мечом. Его парадный черный мундир по-прежнему сидел на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч, а резкое, покрытое шрамами лицо оставалось абсолютно непроницаемым, как у мраморной статуи.

Напротив него, вальяжно, с вызывающей расслабленностью откинувшись на спинку высокого резного стула, сидел молодой мужчина. На нем была белоснежная, сшитая на заказ рубашка, ворот которой был небрежно, по-богемному расстегнут на пару пуговиц. У этого незнакомца были точно такие же густые, смоляные волосы, как у капитана Инквизиции, но на этом их фамильное сходство полностью, абсолютно заканчивалось. Глаза незнакомца – хитрые, цепкие, лихорадочно блестящие и откровенно насмешливые – светились живым, изворотливым умом столичной ищейки. Он сканировал пространство, подмечая каждую мелочь.

Джулиан Райт. Журналист скандальной газеты. Мое самое первое, самое опасное испытание на прочность.

Когда я несмело переступила порог столовой, тихие разговоры братьев мгновенно стихли. Кассиан медленно, словно нехотя, поднял свою тяжелую голову. Его стальной, пробирающий до костей взгляд скользнул по моему струящемуся изумрудному платью, на секунду задержался на глубоком вырезе и оголенных, припудренных ключицах, а затем стремительно поднялся к моему бледному лицу. На одну крошечную, неуловимую долю секунды в его темных, грозовых глазах мелькнуло что-то очень похожее на искреннее, неподдельное мужское удивление, но он тут же моргнул, и ледяная, непробиваемая маска карателя вернулась на свое законное место. Он не произнес ни единого слова приветствия.

А вот, наконец, и наша таинственная, прекрасная невеста, – Джулиан первым с готовностью нарушил повисшую в воздухе тяжелую тишину.

Он поднялся из-за стола с плавной, текучей грацией сытого, довольного жизнью кота и театрально, с легкой долей издевки поклонился мне. Его лисий, цепкий взгляд просканировал мою фигуру с ног до головы, словно рентгеном, подмечая каждую деталь, каждую складку ткани, каждую спрятанную эмоцию.

Признаться честно, мой суровый братец, – протянул журналист, не отрывая от меня глаз, – я до самой последней минуты был свято уверен, что ты в итоге женишься на толстом томе устава Инквизиции. Но эта леди… она определенно, тысячекратно интереснее сухих, пыльных параграфов имперского закона. Так значит, ваше имя Аврора? Какое редкое, поэтичное имя.

Томас бесшумно, словно призрак, возник из ниоткуда и отодвинул для меня тяжелый стул прямо рядом с Кассианом. Я грациозно, стараясь не запутаться в длинных бархатных юбках, опустилась на мягкое сиденье, мысленно, изо всех оставшихся сил приказывая своим заледеневшим рукам не дрожать.

От сидящего вплотную ко мне Кассиана исходило почти осязаемое, плотное напряжение. Воздух вокруг его массивной фигуры казался наэлектризованным, готовым взорваться от малейшей искры. Он явно, со стопроцентной уверенностью ждал, что я именно сейчас, в эту самую секунду запнусь, позорно выдам свой грязный уличный акцент и с оглушительным треском провалю всю его секретную, тщательно выверенную операцию.

Но этот надменный инквизитор забыл одну очень простую, базовую вещь. Я – иллюзионистка. Нагло врать разъяренной толпе, заставляя людей искренне верить в абсолютно невозможное – это мое истинное ремесло, мой ежедневный хлеб и моя единственная, надежная защита от этого жестокого мира.

Я медленно перевела свой взгляд на Джулиана и искренне, открыто улыбнулась – мягко, с легкой, тщательно выверенной долей девичьего смущения, невинно хлопая накрашенными ресницами, как самая настоящая, безнадежно влюбленная дурочка из дешевых дамских романов, которые продавали вразнос на площадях.

Расскажите же мне, леди Аврора, – журналист подался всем телом вперед, сгорая от любопытства, опираясь острыми локтями о белоснежную скатерть. – Как, во имя всех святых, вам удалось так быстро растопить этот ходячий, неприступный ледник? Мой брат скорее хладнокровно отрубит кому-нибудь руку за нарушение регламента, чем галантно подаст ее даме в беде.

О, поверите ли, Джулиан, это было почти волшебно. Как в сказке, – мой голос зазвучал бархатно, низко и придыхательно, заставляя журналиста поневоле прислушиваться к каждому слову. – Мы случайно столкнулись на темной, безлюдной ночной набережной. Я безнадежно заблудилась в густом столичном тумане, испугалась теней, случайно уронила свою дорогую шаль прямо в осеннюю грязь… Мне было так невыносимо страшно одной в том жутком, опасном районе. А потом внезапно появился он.

Я сделала долгую, театральную, полную звенящего драматизма паузу, бросив на замершего Кассиана долгий, томный взгляд из-под опущенных ресниц.

Ваш брат возник из кромешной темноты переулка, словно посланный небесами ангел-хранитель с сияющим мечом. Такой невыносимо строгий, грозный, пугающий в своем черном, глухом мундире карателя. Но когда он молча поднял мою испачканную шаль и бережно накинул мне на дрожащие плечи, наши руки совершенно случайно, на краткий миг соприкоснулись. И в его суровых глазах я увидела не безжалостного капитана карательного отряда, которого все так боятся, а глубоко одинокого человека, который отчаянно, до боли нуждается в том, чтобы о нем хоть кто-то позаботился. Знаете, Джулиан, я сразу поняла: за этой непробиваемой ледяной броней бьется очень горячее, доброе и преданное сердце.

Чтобы окончательно, намертво закрепить эффект своей наглой, отвратительно сладкой, сочащейся сиропом лжи, я плавно скользнула правой рукой под тяжелую дубовую столешницу. И совершенно уверенно, по-хозяйски, с интимной нежностью положила свою ладонь прямо на мускулистое бедро Кассиана.

Его физическая реакция была абсолютно мгновенной.

Под плотной, грубой тканью черных армейских брюк мышцы капитана в ту же секунду окаменели, превратившись в твердую сталь. Он всем своим крупным телом вздрогнул так резко, словно в него в упор ударил мощный разряд боевой магии, а температура в столовой внезапно, физически ощутимо упала на несколько ледяных градусов. Я отчетливо почувствовала, как он резко, до хруста в груди задержал дыхание, отчаянно пытаясь справиться с первобытным шоком от моей немыслимой, сумасшедшей дерзости. Никто и никогда в здравом уме не смел так прикасаться к лучшему цепному псу короны.

Просто поразительно, – недоверчиво, но крайне заинтригованно протянул Джулиан, медленно переводя свой лисий взгляд с моего невинно сияющего лица на побелевшее лицо брата. – Кассиан, неужели это правда? И ты вот так просто, за одну ночь потерял свою хваленую голову от одной уроненной в лужу шали?