Евгений Чёрный – Четверо в Эдеме (страница 3)

Глава 4. ХИЩНИК В МУЗЕЕ

Камера была восемь на двенадцать шагов. Кай знал это точно – он прошёл её сразу, как только конвой ушёл и дверь закрылась с тихим герметичным щелчком. Восемь шагов по ширине, двенадцать по длине. Потолок – три с половиной метра, гладкий, без швов, без единой точки опоры. Пол – тоже гладкий, чуть тёплый под подошвами, будто под ним шла вода или кровь здания. Камеры наблюдения: четыре. Две в верхних углах над дверью, одна в центре потолка, одна над кушеткой. Все четыре – маленькие, почти незаметные, утопленные в стену заподлицо. Он нашёл их за сорок секунд. Слепые зоны: узкая полоса вдоль левой стены от двери до угла – туда не доставал ни один объектив. Метр шириной, двенадцать длиной. Метр пространства, которое принадлежало только ему. Он встал в эту полосу. Прислонился спиной к стене. Подышал. Воздух здесь был неправильным. Слишком чистым, слишком ровным, без запаха земли и без запаха ветра. Что-то в нём было – лёгкое, почти неуловимое, химическое. Кай почувствовал это ещё в первые минуты: едва заметное успокоение, которое шло не изнутри, а снаружи, из воздуха. Он знал, что это такое. В Пустошах ходили легенды о куполе и о том, чем они дышат внутри, – люди, которые возвращались оттуда, если возвращались, говорили: там тебя что-то гасит. Ты думаешь, что спокоен. Но это не ты спокоен – это они тебя успокоили. Кай задержал дыхание на восемь счётов. Выдохнул медленно. Повторил. Старая техника – Пустоши учили дышать правильно, дышать так, чтобы голова оставалась ясной даже когда вокруг было что-то, что хотело сделать её мутной. Голова осталась ясной. Хорошо. Он огляделся снова, теперь медленнее. Кушетка – металлическое основание, намертво прикреплённое к полу четырьмя болтами. Он присел, проверил руками: болты не поддавались, металл был хорошим. Стол – та же история, те же болты. Лоток с едой: белый контейнер, запаянный сверху прозрачной плёнкой. Он открыл его. Понюхал. Запаха не было. У еды не было запаха. Кай закрыл контейнер и поставил обратно. В Пустошах у еды всегда был запах – иногда хороший, чаще нет, но всегда. Запах говорил: что это, откуда, можно ли есть. Еда без запаха – это не еда. Это что-то другое в форме еды. Он вернулся в свою полосу вдоль левой стены. Стеклянная стена напротив – смотровая галерея. Он понял это ещё когда его вели по коридору: короткий взгляд на планировку, узкий коридор, с другой стороны, зеркальная поверхность. Стандартное решение для тех, кто хочет смотреть, не будучи увиденным. Наивное решение. Он подошёл к стеклу. Встал напротив. Смотрел в своё отражение – и сквозь него, в то, что было за стеклом. Там было движение: очень лёгкое, почти никакое – просто чуть изменившийся воздух, тень, которая чуть плотнее там, где стоит человек. Кто-то был в галерее. Стоял неподвижно и смотрел. Кай смотрел в ответ ровно столько, сколько нужно было, чтобы этот кто-то понял: он знает. Потом отошёл. Лёг на кушетку. Закрыл глаза. Спать он не стал – просто лежал и слушал здание. У каждого здания был свой голос, если уметь слушать: вентиляция, трубы, шаги за стенами, гудение машин где-то глубоко внизу. Это здание гудело ровно и дорого. Много уровней. Много людей. Много техники. Много того, что можно изучить. Он начал считать. Стелла пришла на следующее утро в шесть ноль-ноль. Она всегда начинала рабочий день в шесть – не потому, что протокол требовал именно этого часа, а потому что в шесть утра люди были ещё немного не в себе, немного медленнее, немного честнее. Это было удобно для допросов. Боец у двери галереи шагнул в сторону. Стелла вошла. Он уже был на ногах. Стоял у стеклянной стены – не у той, что выходила в галерею, а у боковой, и делал что-то странное: медленно вёл пальцем по поверхности, на несколько сантиметров, потом останавливался. Потом снова. Будто читал что-то в гладком белом материале, чего она не видела. Стелла нажала кнопку переговорного устройства. – Объект К-1, – сказала она. Он не повернулся. – Меня зовут Командор Варг. Я отвечаю за вашу безопасность в период содержания. – За мою безопасность, – повторил он. Голос шёл через динамик с лёгкими помехами, но она расслышала интонацию: не вопрос, не насмешка. Просто повторение – как повторяют слово на чужом языке, пробуя его на вкус. – За безопасность объекта, – поправила она. Теперь он повернулся. Она видела его впервые так близко и в полный рост – в транспортном шлюзе было темно и быстро. Сейчас был ровный белый свет, и в этом свете он выглядел ещё более неуместно, чем в её памяти. Слишком много шрамов для этих стен. Слишком много пространства, которое он занимал – не только физического, что-то ещё. – Командор, – сказал он. – Да. – Сколько человек снаружи? Она не ответила. – Двое у лифта, один у входа в блок, один здесь, – сказал он сам. – Ещё один в техническом коридоре справа – я слышал шаги в три часа ночи, паттерн обходного маршрута, каждые сорок минут. Стелла смотрела на него ровно. – Значит, пятеро, – сказал он. – Для одного человека без оружия – пятеро. Это комплимент или стандарт? – Протокол, – сказала она. – Чей? – Мой. Он чуть склонил голову. Не насмешливо – скорее так, как наклоняют голову, когда хотят услышать что-то лучше. – Вы сами составили протокол? – спросил он. – Да. – После того как посмотрели запись захвата? Пауза. Короткая, но она её почувствовала. – Это часть стандартной процедуры, – сказала она. – Сколько человек было при захвате? – Шестеро. – И всё равно пятеро здесь, – сказал он. – Потому что при захвате двое получили травмы. Вы сделали вывод и скорректировали. – Он снова чуть склонил голову. – Это хорошо. Стелла поняла, что он её хвалит. Человек в стеклянной камере, в наручниках, которые она видела у него на запястьях, хвалил её профессиональное решение. – Меня не интересует ваша оценка, – сказала она. – Я знаю, – согласился он. – Но я всё равно её дал. Он отошёл от стекла и сел на кушетку – не на край, а в центр, облокотившись на стену за спиной. Вытянул ноги. Поза была совершенно расслабленной, как будто не было ни наручников, ни пяти бойцов снаружи. – Вы пришли с допросом, – сказал он. Не вопрос. – Предварительная беседа, – поправила она. – Чем отличается? – Протоколом. – Понятно. – Он помолчал. – Тогда спрашивайте. Стелла открыла планшет. Стандартный список первичного опроса: идентификация, происхождение, намерения при приближении к Периметру, наличие группы, наличие оружия. Она знала этот список наизусть. Провела по нему сорок два раза за восемь лет. – Ваше имя, – начала она. – Кай. – Фамилия. – Нет. – Возраст. – Не знаю точно. Тридцать, может, чуть больше. – Место рождения. – Квадрат 31-Альфа. Развалины того, что раньше называлось промышленным кварталом. Стелла делала пометки. Голос у него был ровным, ответы – короткими и точными, без попыток уклониться. Это тоже было неправильно: люди из Пустошей, которых доставляли в Нео-Эдем раньше – редко, единицы – либо молчали, либо кричали. Этот отвечал как на собеседовании. – Цель приближения к Периметру, – сказала она. – Разведка. – Чья? – Своя. – Вы действовали в одиночку? – При захвате – да. – До захвата? Короткая пауза. – Это зависит от того, что считать “до”, – сказал он. – Есть ли группа, которая ждёт вашего возвращения? Он посмотрел на неё. Прямо, без спешки. – Есть, – сказал он. Стелла подняла глаза от планшета. – Сколько человек? – Достаточно. – Это не ответ. – Это единственный ответ, который вы от меня получите на этот вопрос, – сказал он спокойно. – Не потому, что я не хочу отвечать. Потому что это единственное, что я должен сохранить. Она смотрела на него. Он смотрел на неё. В его взгляде не было вызова – только та же спокойная, абсолютная ясность, которая раздражала её больше любой агрессии. С агрессией она умела работать. С этим – нет. – Вы понимаете, что находитесь в изоляторе высшей степени защиты, – сказала она. – Понимаю. – Что любая попытка побега будет пресечена немедленно. – Знаю. – Что сотрудничество с исследовательским блоком является условием вашего содержания. – Знаю и это. – Тогда почему вы отказываетесь отвечать на вопросы? Он помолчал секунду. Потом сказал – тихо, без нажима, как говорят что-то очевидное: – Командор. Я ответил на все ваши вопросы. Кроме одного. – Пауза. – Есть разница между тем, кто отказывается отвечать, и тем, кто отвечает честно и говорит: вот эта граница, дальше нет. Первый прячется. Второй – нет. Стелла закрыла планшет. Она не планировала его закрывать. Просто обнаружила, что уже закрыла. – На сегодня достаточно, – сказала она. – Как скажете, Командор. Она развернулась к выходу. Сделала три шага. – Командор Варг. Она остановилась. Не повернулась. – Камера в левом верхнем углу над дверью – у неё мёртвый угол вдоль левой стены. Примерно метр. Вы об этом знаете? Долгая пауза. – Техническая служба получит задание, – сказала она ровно. – Хорошо, – сказал он. – Я бы на вашем месте тоже устранил. Она вышла. Дверь галереи закрылась за ней с тихим щелчком. В коридоре она остановилась. Прислонилась спиной к стене – на секунду, не дольше. Ровное дыхание, четыре счёта. Потом выпрямилась. Он сказал ей о слепой зоне. Человек в камере сказал охраннику о слепой зоне в системе наблюдения за собой. Стелла прокрутила это ещё раз. И ещё. Варианты: один – блеф, проверка реакции. Два – демонстрация того, что он и без слепой зоны делает что хочет. Три – он действительно считает, что честность в его интересах. Она не знала, какой вариант хуже. Она вызвала техническую службу и попросила устранить слепую зону. Потом подумала ещё секунду и добавила: – И проверьте все остальные углы. Все до одного.