Евгений Черносвитов – Центральный Госпиталь МВД СССР: последнее десятилетие. Глазами психиатра. В лицах и рифмах (страница 4)
Элла Фирсовна умерла, как мне сказала Татьяна Петровна, 8 лет назад.
P.S. Последним мужем Эллы Фирсовны был геолог Борсук, к сожалению, забыл его имя отчество, возможно, это легендарный Олег Анатольевич, преподаватель МГУ, умерший два года назад. Я с ним один раз встречался в метро, сразу, как только вернулся из Спитака, где открыл койки для пострадавших при землетрясении. Много интересного по этому поводу рассказал мне почвовед Борсук. А я ему о своих геологических походах по Приамурской тайге. Элла потом передала мне подарок от своего мужа – спальный мешок и рюкзак геолога…
Валерий Фёдорович Лысенко
Полковник в/c, начальник отделения радиологии, гений не только уровня госпиталя, и даже не уровня СССР, а, пожалуй, и Мира… В частности, он открыл способ определения гормонального профиля человека почти молниеносно. Был командирован в Японию, чтобы «сверить часы» и поучиться. Н. А. Щелоков предоставил ему свой самолет. Оказалось, что не он учился в Токио своему мастерству, а японцы у него. Опубликовал небольшую брошюру (у меня два экземпляра с его автографом у жены Люды в моём архиве). Кстати, министр предоставлял свой самолет и другим начальниками отделений и служб госпиталя и главным специалистам. Меня брал с собой А. С. Голубенко, мы летали в Западный Берлин, в Институт Психотерапии. После этой поездки, начали строить так называемый «финский корпус» (строили финны). В этом корпусе устроилась моя психотерапевтическая служба – два врачебных кабинета, просторный гипнотарий (по моему проекту). Валера был поэт радиологии, так, как он говорил о своей профессии, можно заслушаться. Было у Валеры еще одно свойство – повышенная гипнабильность. Это обнаружилось случайно, на одном госпитальном концерте в честь Великой Октябрьской Революции. В госпитале часто были концерты, и своими силами и с приглашением известных артистов (был в штате даже композитор и певец некто Соловьев со своим оркестром). Так вот, «Голубь» (как ласково называли Анатолия Сергеевича сотрудники), предложил тогда выступить мне с сеансом гипноза. «Можете подготовить актеров, – сказал он. – Это же концерт». Но я решил, что выступлю «без вранья», уповал на то, что наверняка в такой большой аудитории, расслабленной атмосферой Праздника и бокалами шампанского и легкого вина (в праздники непременно работал буфет с шампанским и легким вином, часто бесплатно), наверняка найдутся коллеги, которые «впадут в транс». Я, было, начал «сеанс», но вскоре на меня закричали, чтобы я прекратил, ибо спать хочется. Тогда я и предложил желающим выйти ко мне на сцену, чтобы я мог показать номер индивидуального сеанса. Спонтанно предложил, видимо меня задели крики «прекратить». На сцену вышла медицинская сестра по лечебной гимнастике, дюймовочка – полтора метра ростом и как тростинка – толи бурятка, толи якутка – сейчас не помню. Сначала я решил проверить ее гипнабильность и показать простые приемы гипноза. Получилось, и я понял, что можно попробовать один из эффектных номеров эстрадных гипнотизеров. Два стула, спинкой друг к другу, на них садятся, чтобы удержать, а испытуемого кладут на спинки – затылком и пяткам, поддерживая. Начинают внушение (тело каменеет и т.д.), а потом убирают страховку. Сверх номера, когда на «окаменевшее» тело, удерживаемое на спинках стульев только затылком и пятками, кто-нибудь садится! Моя испытуемая «окаменела»! Я предложил желающему из зала сесть на загипнотизированную медицинскую сестру. Зал замер, близкий к трансу. И тут на сцену вышел огромный румянощекий начальник ЛОР – Александр Васильевич Коженков (он и сейчас работает в госпитале). Я ему говорю, садись, но осторожно. Он понял и сделал вид, что сел. Я ему шепчу – опускайся осторожно. И он сел, да так, что поднял ноги. Девушка и не поморщилась! Зал был в трансе. Конечно, я быстро согнал громилу с тела дюймовочки. Затем, под аплодисменты, вывел ее из транса. Она не сразу пришла в себя, а, придя, ничего не помнила. Не знаю, сколько в зале была абсолютная тишина. И вдруг громовой голос: «Подстроено!» Это гаркнул Валерий Федорович! Я предложил Валере подняться на сцену. Валера тоже крупный, метр девяносто не меньше, и какой-то угловатый. Он не спеша пошел к сцене и также медленно начал подниматься. На сцену вели четыре ступеньки. Когда он одной нагой вступил на последнюю ступеньку, я (по наитию!), подбежал к нему и, стукнув легонько по его лбу ладонью, скомандовал «Спать!» Валерий Федорович на глазах у всех впал в транс! Так и стоял минуту-две с одной ногой на третьей ступеньке, а с другой на четвертой. Зал вновь замер. Выдержав паузу, я вновь стукнул Валеру ладонью по лбу. Скомандовав «Отомри, на свое место иди». Он встряхнул головой, пришел в себя, ничего не понимая, потом повернулся и поплелся на свое место. Его дергали за руки сидящие, он шел, опустив голову встряхивая ею, потом плюхнулся на место и… задремал. Несколько минут в зале висела тишина. Потом опять громкий голос: «Подстроено!» Это крикнул мой друг Александр Иванович Юдин. Я пригласил Сашу на сцену. Но он и не думал вставать с места. Зашумели. Я понял, что спектакль мой им надоел. А, Саша и не думал ко мне идти. Потом неоднократно допытывался, как это я так ловко все построил? Но попробовать на себе отказывался. Анатолий Сергеевич потом наедине сказал: «Евгений Васильевич, может Вам на Цветной, к Никулину? Там больше платят и славы больше. Могу посодействовать». Не знаю, понял ли «Голубь» что все было взаправду?
P.S Мне не удалось узнать, жив ли сейчас Валерий Федорович Лысенко…
Владимир Всеволодович Владимиров
Полковник в/с, весьма вероятно, что и майор КГБ, как ходили слухи среди врачей госпиталя. Начальник неврологического отделения, пришел в госпиталь из 4-го Управления, где пытался работать нейрохирургом. Врач высшей пробы с волшебными руками, не гнушался учиться у народных целителей-костоправов. Внешне смахивал на экранного Ленина, и «подражал» вождю, неплохой актер. В наитруднейшем отделении идеальный порядок, все межличностные конфликты решались внутри, но скорее благодаря не ему, а старшей медсестре Любови Ивановне Зонтовой (о ней отдельно и особо), которая относилась к нему, как мать к капризному, но талантливому ребенку. Владимир Всеволодович – находка для психиатров и, думаю, понимал это, не случайно держал нас, психиатров, при себе, был достаточно самокритичен. Его выражение о своем состоянии – «Иду в штопор», говорило за себя. Жена старше Владимирова на 8 лет. В отделении не удерживались мужчины (не терпел конкуренции?), ни с кем в госпитале не дружил, но, на Научно-практической конференции в Иркутске сразу сблизился с моим закадычным другом, невропатологом из Николаевска-на-Амуре – Жоржем. Всю конференцию были вместе с Самсоновичем Коробочка. Звал Жору в Москву, обещал помочь с пропиской, квартирой и работой, и я уверен, помог бы. Выполнял ряд требований Министра Щелокова, в частности, наладить работу в вытрезвителях. Для этого, в прямом смысле, не щадил себя – напивался и попадал в вытрезвители, прослыл даже алкашом, к алкоголю относился крайне сдержано (был у него на днях рождения). Мы с ним быстро поладили – я говорил ему «Вы», а он мне «Ты». Но с психиатром Струковской (о ней особо) демонстрировал открыто враждебность. Правда, взаимно, не знаю, с кого началось. Она ставила Владимиру Всеволодовичу диагноз: «психопат на органически неполноценной мозговой почве». Столкновений публичных оба избегали.
Мой консультант, профессор Валентин Федорович Матвеев о нем не высказывался, но, приезжая в госпиталь, всегда спрашивал: «Как Штопор?». В трудных клинически случаях, Владимиров вызывал на консультацию именитых московских невропатологов, например, профессора Александра Моисеевича Вейна. Последний высоко ценил Владимира Всеволодовича, как невропатолога, вероятно, они дружили. Владимиров и Матвеева высоко ценил, даже консультировался сам у него по поводу своих «штопорных» состояний. На В. В. Владимирова неоднократно жаловались врачи других отделений начальнику госпиталя, к которым Владимир Всеволодович проявлял грубость, например, выгонял из отделения, бросая вслед истории болезней. Но «Голубь» его не трогал, как и за прогулы «из-за пьянки», поэтому в госпитале и царило убеждение, что «Голубь» боится Владимирова, ибо Владимир Всеволодович – майор КГБ, внедрен в коллектив, чтобы «стучать», даже лично Андропову… Перед ХХVI Съездом КПСС, Владимиров вдруг попал в очень сложную ситуацию. На него на съезд на писал жалобу «почетный чекист»; в жалобе было обвинение Владимирова в не компетенции, грубости и «алкоголизме» – «пьяный на работе». Это была стопроцентная ложь, но ЧП для всего госпиталя. «Голубь» отстранился – ни за, ни против Владимирова. Ситуацию разрулил Владимир Всеволодович сам, с моральной, да и фактической помощью Любови Ивановны. Был ли выговор ему – никто не знал. Но вот, что интересно, вскоре после съезда, подполковник Владимиров стал полковником…